ВАША НОВОСТЬ


Если Вы знаете театральную новость,
которой нет у нас, пожалуйста,
напишите нам

Кто на сайте

Сейчас 96 гостей онлайн

Театральная Беларусь — Анонсы


«Ціхі шэпат сыходзячых крокаў» PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Виктория Белякова   
20.05.2014 15:25

24 мая 2014 года  вот уже в одиннадцатый раз Театр белорусской драматургии покажет спектакль «Ціхі шэпат сыходзячых крокаў». Проект, осуществленный по инициативе Центра белорусской драматургии при поддержке Международной конфедерации театральных союзов, стал первой в Беларуси постановкой драматургии Дмитрия Богославского на репертуарной сцене.

Спектакль находится в ряду самых интересных и долгожданных событий  уходящего сезона. О постановке, осуществленной кыргызским режиссером Шамилем Дыйканбаевым, написано немало. Вот лишь некоторые отрывки:

«…Д.  Багаслаўскі акрэсліў сваю п’есу як сон у дзвюх дзеях, рэфлексію ўрыўкамі, сама капанне і ўнутранае самаразбурэнне. Увогуле, нічога ад класічнага лінейнага сюжэта не засталося! Хісткасць межаў паміж рэальнасцю і нерэальнасцю нагадвае дзіўныя творы Кафкі.»  Паліна ПЛАТАВА, газета «Лім»

«…Авторская манера Дмитрия Богославского пронизана сложной метафизикой, которая скрывается за реалистично выстроенной картиной. Масштаб и сила драматургического посыла пьесы «Тихий шорох уходящих шагов» не уступает чеховскому «Вишневом саду»: столь же глубокое ощущение тоски, столь же внимательное отношение к внутреннему миру героев.» Виктория Белякова, Интернет-портал «ART AKTIVIST»

«…Сцены со снами, путешествиями по закоулкам памяти кого-то из героев… Что из всех этих полуреальностей правда – непонятно. Думается, в этих вопросах и есть вся суть. Сложно, противоречиво, неожиданно. Непростая история о том, что действительно важно. Семья, родина, жизнь и смерть, неуверенность и бесконечные скитания в поиске ответов. Но чтобы найти в постановке «что-то конкретное», лучше увидеть и попытаться во всем разобраться самому.» Ольга Капуста, «Театральное движение «Двери»

30 мая 2014 года спектакль «Ціхі шэпат сыходзячых крокаў» будет показан в Брянске в рамках фестиваля «Славянские театральные встречи». Жителей Минска приглашаем 24 мая в Театр белорусской драматургии!

Билеты можно купить в кассе РТБД, кассах города, на сайте ticketpro.by, а также заказать по телефону 8 (017) 385-97-51, 8 (029) 154-04-44.

 

 
«ХАМ», Подарю 1 билет в Купаловский PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Дмитрий Ментуз   
20.05.2014 14:19

Подарю  1 билет в Купаловский на "Хам" по Э. Ожешко. Постановка Купаловского. 29 мая 2014 года. Ряд 8, место 17. Партер. 

mentus@yandex.ru

8 029 703 97 51

Дмитрий


 
99, а там - пару дней и все... PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Виктория Белякова   
26.09.2013 16:30

На фестивале «Театральный Куфар»  стартовал  совместный с Центром белорусской драматургии проект «КуфарДрамаЛаб». Три режиссёра за время фестиваля ставят спектакль или читку по пьесам молодых белорусских авторов. Репетиции уже начались, и мне удалось пообщаться с одним из участников проекта.

 Эстонский режиссёр Калев Куду работает над новой пьесой В. Красовского «Пару дней и все», которая уже успела вызвать неоднозначную реакцию московской театральной публики на фестивале «Любимовка-2013».  Калев Куду сталкивается с современной белорусской драматургией не первый раз. Режиссёр уже поставил три спектакля по пьесам П. Пряжко  «Запертая дверь», «Жизнь удалась» и «Трусы».

Калев Куду:

«Паузы»

Мы второй день работаем. Я сейчас улавливаю общую картинку: написано хорошо, ритм хороший. Для меня хорошая драматургия – это вовремя сделать паузу. Драматург должен знать, когда её вовремя поставить. Если пауза в тексте работает, то и весь текст работает. Беккет, например, очень тонко работал с паузами. 

Красовский работает с паузами довольно точно. Герои в пьесе не знают, что говорить, как надо дальше продолжать разговор, поэтому что-то выдумывают и опять начинают бессмысленный диалог, чтобы не было тишины. 

«О языке»

С языком текста не просто справляться, но актеры помогают - это же коллективная работа (в читке участвуют актеры Московского театра «Эскизы в пространстве» и актриса из театра БГУ «На Балконе»). Там такой деревенский бытовой белорусско-русский смешанный текст. Возможно, получиться поставить пьесу в Эстонии. Если удастся, то это будет спектакль на русском языке - на эстонском пьеса скорее всего не сработает. 

«Об иронии в театре»

Для меня в хорошем тексте, который мне понравится, должен быть юмор. Павел Пряжко самоироничный. Хотя говорят, что в последних его текстах юмора мало, но, по-моему, он там тоже есть, его надо просто найти.

В тексте Виктора Красовского есть ирония. Может быть, некоторые вещи в читке получиться передать в ключе гротеска или абсурда. Мы еще не решили, какой отрывок из пьесы прочитаем. На протяжении всей пьесы люди сидят, варят суп, смотрят телевизор, и только в конце Витя (главный герой пьесы), сдерживающий себя весь спектакль, плачет.

«О меркантильности»

Мы все как в большом-большом универмаге. В мире так повелось, меркантильность берет свое. У  Пряжко в пьесе («Трусы»), там ведь образ трусов – это своеобразный культ. Каждому в нашем мире тоже есть цена: десять или сорок или сто долларов. Я не знаю, где спасение от этого. Ты все время должен думать, как зарабатывать деньги. Крутишься-крутишься в этом колесе и не можешь или боишься остановиться. Я устал от этого. Надо что-то делать, чтобы не забывать, что такое сама жизнь. Может медитировать, может в лес уходить.

«О жизни и о смерти»

Был человек, как я, ты или кто еще. Хороший или плохой, но когда он умирает, время как бы останавливается. Он мог быть бомжом, кем угодно, но, когда он умирает – человек становиться очень важным. 

Я фильм смотрел, где у старых людей брали интервью. Почти все из них говорили, что жизнь прошла мимо. Это как вчера – оно уже было, а завтра мы умираем. Мы все в процессе смерти, но мы этого не замечаем так, как пожилые люди.

Я своего брата похоронил, он умирал от рака, а я видел, как уходит время, как физически приходит смерть. Время идет «тик-так-тик-так». Чтобы почувствовать «жизнь-смерть», надо в одной комнате находиться с умирающим. Тогда чувствуешь и понимаешь лучше свою жизнь, что ты в ней делаешь, что говоришь. Ценить начинаешь, ведь жизнь очень короткая. Ты думаешь, что живешь сто лет… Но что такое сто лет? Это 99, а там - пару дней и все.

 
Лаборатория. Result. Семь пьес PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Виктория Белякова   
13.06.2013 22:36

Пять дней драматургической лаборатории завершились читками написанных за это время сцен, набросков и эскизов пьес. Окончательная работа авторам еще предстоит, и в сентябре месяце в Центре состоится презентация уже готовых произведений. 17 мая было прочитано семь текстов, разных и по атмосфере, и по глубине погружения в тематический материал. Особенностью лаборатории оказался интерес к документальному театру: в двух работах были использованы приемы вербатима.

Пьеса Виктора Красовского «Пять дней» основана на личных записях разговоров самого автора и его родных. Благодаря точному перенесению диалогов и сохранению речевых особенностей героев текст приобрел особую бытовую характерность. Вся пьеса представляет собой два мира: один – языковой срез повседневной болтовни, насыщенной подробным перемалыванием проблем и событий, второй – внутренний монолог главного героя Вити, в котором раскрываются его переживания и мысли. Являясь стержнем всего текста, этот порой перебивчивый, вспоминательно-философский поток сознания цепляет честностью и глубиной размышлений. Для режиссёров в этой пьесе заключена сложная постановочная особенность: главный конфликт текста – внутренний - разворачивается именно в голове героя, при этом внешний мир существует отдельно, будто бы в туманность сна вторгаются отголоски реальности. Пока в пьесе существует громоздкость некоторых диалогов, но, кажется, даже она, при талантливом подходе, может стать изюминкой текста, например, в намеренном сценическом преувеличении возникает комический эффект. Тем не менее, эти технические трудности не умоляют оригинальности и глубины драматургии.

«Би-Лингвы. Или курица с сердцем» - драматургическая проба Андрея Савченко, по его же определению «пьеса, или монолог, или нет. Пока отрывками». Из главного вопроса «Кто-Я?», заданного автором себе и всем участникам лаборатории, получилось очень любопытное сочетание монологов, диалогов и мыслей разных людей. Рефлексия на тему самоидентификации белоруса, вскрывает конфликтные моменты существования белорусского языка и национального самосознания в обществе, которое и само пока не знает, как это – ощущать себя белорусом. 
Болезненный, как незаживающая рана, вопрос стоит уже не первое столетие перед народом, которой не может или не хочет понять и принять себя «белорусом».

Монологи, написанные участниками лаборатории, дают возможность посмотреть на эту тему с разных точек зрения, а реальные ситуации, вписанные А. Савченко в пьесу, показывают встречающуюся нелепость и абсурдность реакций людей на использование белорусского языка в повседневной жизни. Сбор материала автором еще продолжается, но уже сейчас складывается объемное полотно размышлений, не связанных одной историей, но объединенных общей темой.

«Так, хопіць. Хопіць!
Хопіць казаць, што мы - гэта міф.
Хопіць упэўніваць нас, што ў нас няма гісторыі.
Хопіць ня верыць, што гэтая краіна мае будучыню.
Мы - ёсць, я - ёсць, і мне ёсць за што паважаць сябе.
У нас ёсць гісторыя і нам ёсць што абараняць і чым ганарыцца.
І нам ёсць у што верыць.» ( «Би-Лингвы…» А. Савченко)

Еще одной особенностью всей лаборатории, оказался интерес к детским персонажам. Небольшая зарисовка о мальчике и девочке, которых дедушка научил нескольким белорусским словам, была написана Мариной Шимчик по просьбе А. Савченко. Внутри лаборатории возникла ситуация творческого заказа. Режиссёру, выступившему автором идеи, необходима была драматургическая основа для развития темы, но вписаться этому тексту в пьесу А. Савченко не удалось. Сложность подобного взаимодействия заключается в различности творческих индивидуальностей и желаний. Тем не менее, из легкого, драматургически слаженного материала М. Шимчик могла бы получиться завязка для будущей пьесы.

Герои–дети присутствуют и у Сергея Анцелевича в пьесе «Препарирование над всеми». В этом тексте им свойственная жестокость и агрессивность, граничащая с искренностью и трогательностью эпиграфов, взятых из подборки писем «Дети пишут Богу». Вопрос веры рассматривается автором в её радикальных жизненных проявлениях, будь то намеки на сектантство и крайнюю религиозность или же стеб и разоблачение. Разнородность ситуаций, их разнообразная эмоциональная окраска заставляет читателя держаться настороже. В тексте есть ощущение сильного подводного течения, которое пока не нашло места, где можно было бы вырваться наружу, возможно, это будет тот самый финал, который автор пока не захотел представлять публике… Сегодня же остается момент ожидания и интриги, всегда хочется чтобы достойный материал приобрел завершенность и нашел свое место уже на театральной площадке.

Андрей Иванов в своих пьесах талантливо существует в самых разных временных и стилистических контекстах. На прошлогодней лаборатории в тексте «Это все она» это был современный мир, насыщенный веб-сленгом и характерным молодежным языком. В этом же году было написано сразу две работы.

В пьесе «Страсти по Стефану, или крестовый поход детей» в реалистичной атмосфере убогости жизни периода средневековых крестовых походов проявляется тема слепой веры человека в спасителя, который обязательно придет и принесет всем счастье. Особенно сильной она оказывается в детях. В начале лаборатории автор рассказывал о своем желании, написать текст о том, как люди пытаются восполнить пустоты в своей душе. Представленный на сегодняшний момент материал, оказался масштабнее и глобальнее, благодаря историчности событий. Вторая же работа А. Иванова - завязка будущей пока не названной пьесы - овеяна шармом английской аристократии и привлекает утонченностью и чувством вкуса. История престарелого язвительного лорда, единственным дорогим существом для которого осталась его собственная канарейка, овеяна интригой: Лорд Джойснорк, не желает отдавать наследство никому из родных или окружающих…

Пьеса «Время Че» Анатолия Шпартова явилась попыткой проникнуть в психологию экзистенциального состояния человека. Реплики всех героев насыщены наболевшими душевными переживаниями, которые в пьесе еще не обрели корней. Типы характеров вырисовываются очень условно. Насыщенность же монологов и философских рассуждений можно пока назвать главной проблемой текста, склонного к повествовательности, что мешает сценичности и действенности материала.

Ждем осени, когда пьесы будут представлены на сцене Центра белорусской драматургии. Сегодня же наиболее законченный материал – текст В. Красовского «Пять дней» - уже будет представлен в сборнике белорусской драматургии на русском и английском языках, который готовится в сотрудничестве с организационной командой фестиваля «Театральный куфар».

Текст опубликован на сайте Центра белорусской драматургии
Фотографии Н. Левановой, обработка А. Марченко

 
История создания Большого театра Беларуси PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: iskopaemoe   
29.05.2013 14:32

Минский театр оперы и балета, официально называется национальный академический театр оперы и балета Республики Беларусь, как правило, называют просто Большой театр.

 
Жизель, 27.05.2013 PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Aldonsa   
28.05.2013 00:00

Вчера театр видел БАЛЕРИНУ. В малейшем движении, в манере подавать руку или просто в том, как она стоит было столько изящества и вкуса. Главное, наверное, все-таки вкуса. И абсолютной власти над танцем, где она царила нераздельно. И мудрости, когда отбирается главное для образа, а то что оказывается за пределами — в этот вечер, на этом спектакле, не стоит ни зрительского, ни исполнительского внимания, потому, что рассказанная история просто не может быть рассказана по-другому. Когда в сцене сумасшествия ее буквально корежит физически и ты понимаешь что это визуальное отражение того, что происходит в голове у героини, когда в искаженных руках-ногах видишь путаницу мыслей и чувств, тогда становится понятно что такое мировой уровень исполнительства. Про второй акт вообще трудно что-то сказать: кажется невероятным, что эмоция может измеряться градусом поворота головы или линией арабеска, а руки могут всё — это нужно просто видеть. Иначе как огромным счастьем нельзя назвать то, что оказываешься причастным к настоящему чуду — Нине Ананиашвили. 

Более чем достойно выглядел Игорь Артамонов — отличное партнерство, хоть, как мне показалось, не без робости. Конечно, выделявшийся из крестьян и безусловно выделявшийся как танцовщик. Вчерашнее исполнение как нельзя лучше подходит под определение мужского танца, за что Игорю Артамонову огромное спасибо. 

В отношении остальных исполнителей можно сказать только одно: при отсутствии Нины Ананиашвили это было бы совершенно несмотрибельно. От пары в па-де-де веяло духом пятидесятых, от Ганса осталось ощущение дешевой мелодрамы, арабесками пяткой в потолок и неряшливым прыжком неприятно поразила Мирта, кордебалет был малочисленен и совсем не включен в действие, а оркестр недопустимо фальшивил.

 
Щелкунчик PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Ann-Air   
18.05.2013 17:38

«Щелкунчик». Новое прочтение

В конце марта в Национальном академическом большом театре оперы и балета состоялась премьера балета «Щелкунчик». В редакции хореографа и постановщика Александры Тихомировой постановка идет под названием «Щелкунчик, или Еще одна Рождественская история».

Сразу, конечно, возникает вопрос, почему появился этот спектакль, ведь в репертуаре театра уже есть «Щелкунчик» в постановке Валентина Елизарьева? Решение объясняется тем, что в предновогодний период у театра будет возможность с одним балетом выступать за границей, а второй играть дома. Хотя, конечно, не исключено, что со временем версия А.Тихомировой может вытеснить старожила «Оперного» театра. 

Уже само название балета подсказывает, что это не будет просто еще один «Щелкунчик» или банальное иллюстрирование сказки. Так и есть, в создании своей версии балета А.Тихомирова идет путем нововведений. Не выходя за рамки канонического либретто Мариуса Петипа, режиссер делает акцент на мотиве испытания Любви на прочность. 

В свете режиссерской интерпретации совсем другой смысл приобретает «Дивертисмент» (сцена в Конфетенбурге). Китайский, испанский, русский танцы становятся сладкими искушениями, грозящими разлучить влюбленных. Но и здесь, как и в сражении с мышами, им удается выстоять. Пронося через препятствия и соблазны высокое чувство, Маша (Людмила Хитрова) взрослеет.

Балетмейстерская работа Тихомировой очень образна. В рисунке вариации «Вальс снежных хлопьев» она достигает иллюстративности. Танец снежинок в остроколенном шаге battement, орнаментированном пальцевой техникой устремленных в бесконечность рук, в обрамлении жестких гофрированных пачек, повторяет ритмику математически выверенного ажурного узора снежинки.

Совсем другим языком «написана» сцена «Сражения». В апофеозе этой картины кордебалет в мышиных масках соединяется в массовую трехмерную композицию со сложной симметрией. Танцоры, растопырив пальцы, резко выбрасывают руки в разные стороны, превращаясь в единый организм, воплощение зла в страшном сне Маши. Эта мизансцена – аллюзия на трехголовую Мышильду из знаменитого советского мультфильма Бориса Степанцова.

Во внутренней линией своего образа Л.Хитрова выделяет детскую непосредственность Маши. Она проносит эту краску через весь спектакль: то наивно восторженная, то отважно бесстрашная, и исполненная светлой грусти в финале. В дуэте с балериной ее партнер Константин Героник (Принц) выглядит абсолютно холодным, техничным и отстраненным. Чего не скажешь о Олеге Турко (Дроссельмейер/Король мышей). Пластический рисунок его героя изобилует загадочными пассами, широтой жеста и выразительной мимикой.

Возвращаясь к мультфильму, следует отметить, что в спектакле вообще достаточно цитирований из него. В первую очередь, это касается, конечно же, сценографии (художник-постановщик Юрий Купер). Оформление спектакля получилось очень воздушным, легким. Здесь нет громоздких декораций, только большие подарочные коробки по бокам сцены создают праздничное предвкушение новогоднего чуда.

Дом советника больше похож на чертог Снежной королевы: обледеневшие, будто стекающие своды и стены дворца венчает заиндевелая люстра со свисающей глыбой-сосулькой. Пастельная роспись полупрозрачных супер-занавесов повторяет картинки из мультика детства.

На фоне всего этого великолепия елка являет собой жалкое зрелище. Да, конечно, можно было бы сделать скидку на театральную условность. Но на этом спектакле жирным шрифтом читается ставка на богатство костюмов и дороговизну постановки. К тому же общее цветовое решение спектакля выполнено в приглушенной, мерцающей палитре. И дешевая яркость елки с украшениями будто из ГУМа, так и кричащей своим видом «Купляйце беларускае!», сводит на нет потрясающую и тонкую работу Ю.Купера. Благо, во втором действии злосчастная елка убирается.

Тем не менее, спектакль, безусловно, станет настоящим подарком к новогодним праздникам и взрослым, и детям. Александра Тихомирова в этой работе вывела свою формулу успеха: игра с узнаваемыми и любимыми образами, обеспечивающими успех у зрителя, и, вместе с тем, воплощение собственной творческой точки зрения в балете, в котором, казалось бы, уже было сказано все.

 

 
Драматургическая лаборатория. Процесс. Драматурги. PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Виктория Белякова   
16.05.2013 21:45

 

Сергей Анцелевич, драматург, режиссёр. На лаборатории второй раз.


В. Б. – Сергей, твоя тема – вера. С какой стороны ты решил к ней подойти, ведь ты был склонен к философским рассуждениям, но и хотел  посмеяться над встречающейся абсурдностью её проявлений и интерпретаций?

С. А. - Сейчас такой момент, когда материал начинает управлять мной, а не я им. Я куда-то иду, а куда - не понятно.  Со всех сторон идут разные идеи и истории, вспоминается какая-то информация и получается ассорти. Я понимаю, что какая-то история не подходит и её надо вписывать по-другому, а значит - менять технологию. Поэтому, если честно, я пока не определился конкретно. Я точно знаю финал, но в читке здесь он пока не прозвучит. Хочу придержать его до того момента, пока пьеса не будет написана. Я вот даже вчера Саше Марченко и Андрею Савченко прочитал маленький кусочек и рассказал какие-то вещи сюжетные, и, все равно, немного жалею, что раньше вскрыл. Может быть, оно в последующей работе и перевернется.

В. Б. – То есть  общение с режиссерами в данном случае тебя не очень успокаивает.

С. А. – Нет. На самом деле, это было полезно. С конфликтом мне помогли, Саша рассказал несколько историй, которые мне хочется вставить в текст, в них есть классный выход на ситуации. Я просто такой человек, мне бы хотелось до последнего момента держать это при себе, а потом раз.. и проверить, что работает, а что нет в пьесе.

В. Б. – Ты не в первый раз на лаборатории. Как работается в условиях, когда  ты  зажат в определенные условия и сроки?

С. А. – Я вообще люблю такие лаборатории и мастер-классы. Возможно, я не скоро взялся бы за работу, а когда в сжатые сроки нужно сделать, мне кажется, текст получается более органичным, более искренним, потому что  делаешь его вот так, сосредоточенно и порывисто, долго не засиживаясь. Первый раз я был в качестве режиссёра. У нас было две работы: первую мы втроем делали (с Д. Богославским и В. Красовским, пьеса «PATRIS»), а вторую я с Димой ставил («Внешние побочные») - тогда был очень бурный совместный процесс. Я тогда говорил, что мне хочется что-то про пустоту, а Дима сказал – «молчание» и так и получилось.. Сейчас немного отличается. Есть некоторая паника, потому что я начал текст с нуля и надо быстро собирать и складывать материал. Когда, я сел после первого общего разговора, мне стало немного страшно. Теперь тоже чувство, только уже от переизбытка материала. Есть еще один фактор: сейчас такой момент, когда мне несколько надоело писать так,  как раньше. Хочется новую технологию нащупать.

В. Б. – Ты можешь определить жанр своей пьесы?

С. А. – Нет, но я понял единственное.. Нужен ключик, который я пока не могу найти. Вот как я говорил изначально «постебаться», этого  я не могу, очень сопротивляется во мне материал, хотя и до этого понимал, что тема опасная.

 

Виктор Красовский, драматург, режиссёр. На лаборатории второй раз.


В. К. - Тема смерти висит у меня уже три года и хочется её уже закрыть. В этой истории все личное. Это, как вывесить трусы на проспекте Независимости. Хочется сказать максимально правдиво, без прикрас, без драматичности, что смерть это гораздо проще. Когда родители умирают, а внутри кажется - что-то ты не доскорбил.. Хочется показать правду матку.

Пьеса уже была написана в 2008 году, но тогда я решил её доработать. Главный герой это я, только с художественной точки зрения. Я понимаю, что в тексте персонаж был таким, каким бы мне хотелось себя показать. Сейчас я пытаюсь быть максимально откровенным и показать себя так, как я бы не хотел себя видеть. Иногда, читаю и, кажется, тягомотина такая, что хочется вписать что-нибудь вроде: птичка влетела и выколола глаза покойнику. Жести не хватает. Дописываю материал, который еще записал.

Я еще такую штуку открыл и хотел бы развивать в себе это.. Мне нравиться такая форма, когда сюжет идет не только вне человека, но и внутри.  Идет диалог, а потом я делаю ремарку «человек думает». Вот этот процесс мышления, который может быть по полторы страницы монолога за раз, я стараюсь, чтобы он влиял на события. Для режиссёрского воплощения это сложно. Это уже второй текст, в котором я такое делаю. В другой моей  пьесе «Ситуация 2222», там все строиться на этом. Два персонажа между собой разговаривают только в нескольких предложениях. Все остальное – параллельно развивающийся внутренний диалог каждого героя.

Драматург должен понимать, что текст выходит в звук. Мне легко писать драматургию, потому что я разговариваю в своей голове. Если драматургу этого не хватает, он начинает читать диалоги вслух, а если и этого мало – делает читку. Драматургия – это «звучащий текст». Даже ремарка должна говорить. Меня всегда останавливают ремарки типа «комната, комод, над комодом портрет, за окном дождь». Ничего не сказал драматург, не звучит текст. Вот ремарки Пряжко, например, - они классные очень, в них как бы жанр продолжается.

В.Б. – Витя, в чем для тебя произошло отличие между прошлогодней и сегодняшней лабораторией?

В. К. - На прошлой лаборатории я выступал как драматург. Сережа Анцелевич был как спарринг партнер, то есть я писал, а он озвучивал: «да», «нет» - решал что подходит. Сейчас драматурги в преимущественном положении находятся перед режиссёрами, тогда же была работа 50 на 50. Сейчас я ехал с самостоятельными задумками, осознанно. Времени писать в жизни совсем не находиться, поэтому я очень  рад этой возможности, отделиться от реальности и уйти в написание текста.

В.Б. - У вас с Сергем Анцелевичем и Димой Богославским состоялась уже сложившаяся творческая команда. Как работается вместе?

В. К. – Мы с Димой вместе учились в колледже искусств, после первого курса я ушел в Академию искусств на режиссуру, там с Сергеем познакомились. Потом и Дима в  Академию пришел учиться. Сложно вместе, но это, наверное, и нормально. Предлагаешь что-то, а кто-то, чью идею, ты когда-то оттолкнул, начинает просто в ответ за это отрицать. Ругаемся, кричим. Каких  способов мы только не предпринимали: по интернету обсуждали, собирались, проигрывали написанный текст. Сейчас мы тоже идем рядом, но уже в шаге друг от друга, просто надо проверить собственную творческую самостоятельность.

Фото Н. Леванова

 

 
Драматургическая лаборатория. Процесс. PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Виктория Белякова   
15.05.2013 16:55

14 мая. Драматурги и режиссёры разошлись по парам, чтобы обсудить свои темы и найти конкретное направление для движения. Во второй половине дня собрались на тренинг, и все же процесс написания текста  очень индивидуален. Пообщавшись с несколькими драматургами, я пришла к выводу,  для  большинства из них лаборатория – это способ сконцентрировать свою энергию в отдельно взятом месте, собраться с мыслями и принять на себя ответственность  за собственную продуктивность. Возможность же диалога и общения творческий импульс, который  дает дополнительные шансы на  развитие собственной идеи. В небольших интервью,  которые мне уже удалось взять у нескольких  драматургов,  мы познакомимся с самими авторами и попробуем проследить, как развиваются и трансформируются их замыслы в  ходе работы лаборатории.

«Мне интересна степень одиночества драматургов на таких лабораториях»
Андрей Иванов, киносценарист, второй год участвует в драматургической лаборатории (в результате прошлой лаборатории была написана пьеса «Это все она» в 2012 году).


В. Б. - Андрей, у тебя было изначально четыре идеи, на какой ты все же остановился?

А. И. – Это идея, про пустоту внутри человека и ловушки, в которые люди попадают, пытаясь заткнуть в себе эти дыры. Текст основан на сюжете о средневековом детском крестовом походе.  Тем внутри него  много, но крестовый поход, это и история о том, как дети уходят от родителей в жизнь, и тема о том, что нужно смириться с тем, что мы одиноки в жизни.

В. Б. – Твою историю поддержали три режиссёра, с кем ты уже встретился, и помогают ли тебе эти совместные беседы?

А. И. – Я  встретился с Сашей Марченко, еще предстоят обсуждения с Наташей Левановой и Андреем Савченко. В принципе, пьеса уже существует в моей голове и революционных изменений в ней уже не будет. Мне интересны это разговоры, ценность мнения режиссёра для меня лежит в сфере понимания сценичности текста. Когда они читают, они уже знают, как это может выглядеть на сцене, как это может воспринимать зритель, где напряжение нужно нарастить или наоборот расслабить. Зритель ведь тоже чуткий инструмент.  Я этого не вижу. Режиссёры могут  указать слабые места в пьесе, которые казались тебе великолепными. Поэтому я ищу такие моменты в режиссёрских замечаниях.

 В. Б. - То есть тебе как драматургу важен режиссер в качестве критика на готовый текст?

А. И. - Я не вижу смысла по-другому. Режиссёру, чтобы говорить о будущем спектакле, нужен текст. Я могу, конечно, ему за бутылкой пива, махать руками, рассказывать, как это будет великолепно, но, мне кажется,  мы можем обсуждать фабулу и персонажей, когда они уже есть у меня.  Я не вижу еще всех разрешающих углов, если режиссёр может что-то подсказать, я открыт к этому. Мне в этой связи, вообще интересна степень одиночества драматургов на таких лабораториях. Дают ли плоды союзы с режиссёрами. Для меня это работа одинокая. Выслушать идеи, обратную связь полезно. Если мне что-то нравиться, то я беру это на заметку, но в принципе пьеса пишется одним человеком.

В. Б. – У вас со Светланой Науменко возник спонтанный союз, основанный на твоей идеи о создании комедии и её желании поставить спектакль именно в этом жанре. Как продвигается эта история?               

А. И. - Отдельно мне хочется начать разрабатывать и эту  вторую историю, мы обсудили это со Светланой Науменко (на обсуждении Светлана как режиссёр озвучила необходимость в современных комедиях – прим. автора). Наметили прогресс в системе персонажей, в сюжете. Мы изложили друг другу свои аргументы и немного разошлись в представлениях о пьесе. Мои персонажи – это англичане, а Светлана хотела бы перенести это на белорусскую действительность. Мне же хочется сделать  легкую комедию очень интеллигентных ироничных людей.  Посмотрим..

В. Б. – Ты второй раз приехал, какой это лично для тебя имеет смысл?

А. И. – Просто в бытовой ситуации часто ты думаешь, надо вот сесть пьесу написать, но ты же работаешь, занимаешь чем-либо. Вот год прошел, и оказалось, что ничего-то еще и нет, а тут вдруг такая прекрасная возможность сосредоточиться только на этом.

 

«Люди творческие очень тонкие, порой совсем «без кожи»»
Анатолий Шпартов, сценарист, режиссёр кино и телевидения. На лаборатории первый раз.


В. Б. – Анатолий, вы приехали на лабораторию уже с готовыми набросками,   работа над которыми у вас остановилась. Вы говорили, что хотели бы здесь найти импульс для дальнейшего развития текста.

А. Ш. –  Сейчас задумался, почему выбрал эту тему, может быть причина  кроется в мотивах. На определенном этапе мне начали попадаться люди, которые очень много мечтали и рассказывали о своих планах, но когда дело доходило до реализации, ничего не происходило. Мне стало интересно, почему людям лучше пребывать в состоянии мечтания. Страх ли это или что-то другое. А, вообще, любая вещь, которую ты берешься писать – это попытка разобраться в себе. Творческие люди очень тонкие, порой совсем «без кожи». Сначала тема меня мучает, а затем я её.

С Сашей Марченко у нас хороший разговор состоялся. Он заметил в моих набросках, что один из второстепенных героев, оказывается в моем тексте интереснее, чем главный. Из-за этого произошло смешение акцентов. Я почувствовал направление, которое возможно было бы взять. Сейчас буду пробовать работать с этим. Андрей Савченко в этой ситуации предложил попробовать начать сначала, но у меня есть некоторая боязнь «чистого листа».

 В. Б. – Вы киносценарист и режиссёр, были ли у вас опыты написания театральной драматургии?

А. Ш. – Есть инсценировка рассказа И. Ялома «Лекарство от любви», но это скорее «по мотивам», сейчас даже не знаю, кого там больше: меня или Ялома. Поэтому, получается, что это мой первый опыт  оригинальной драматургической работы. Хотя то, чем я занимаюсь постоянно, очень близко этому процессу. И все-таки театр - это что-то более интимное, в кино дистанция больше. Процесс создания фильма, мне кажется, жестче, а театр он какой-то  живой: люди, запахи, атмосфера..

Фото Н. Леванова

 
Драматургическая лаборатория. День первый. Поиски тем PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Виктория Белякова   
14.05.2013 03:09

Интересная история получается. Собираются  драматурги и режиссёры возле моря, пускай и минского,  рассаживаются в тенечке беседки, отдалившись от  вялости проистекающей вокруг  санаторной жизни, и погружаются в своё театрально-рефлексирующее пространство.  Тематические  идеи и драматургические наброски приобретают объем в диалогах, встречных репликах и вопросах. В таких лабораторных заседаниях приходит здоровое осознание того, что  создание пьесы – это, пускай, и творческий, но все же процесс.  Непосредственная работа, которая стимулируется ограниченностью во времени, концентрацией творческих сил и направленной на тебя активностью окружения.

Выездная драматургическая лаборатория второй раз проводится Центром белорусской драматургии. Итогами первого такого опыта в 2012 году в Острошицком городке стали пять пьес, три из которых позже были представлены на сцене Центра («Это все она» А. Иванов, режиссёр  Т. Ларина, «Внешние побочные» Д. Богославский, режиссер С. Анцелевич,  «PATRIS» Д. Богославский, С. Анцелевич, В. Красовский, режиссеры: В. Красовский, С.  Анцелевич). Ситуация из разряда «очевидное и невероятное» – оказывается, что для того, чтобы что-то получилось нужно как минимум что-то делать.  Не ставить диагнозов, не жаловаться и не искать виноватых, а взять и создать собственное пространство, в котором можно взращивать талант и набираться опыта.  Прочувствовав эту ситуацию можно смело браться за дело, дав себе право на свободные поиски.

Итак, день первый. Поиски тем.

В этот раз парного деления режиссёр-драматург, пока, не случилось. Заинтересованность друг в друге оказалась шире, и на одного драматурга на сегодняшний день приходиться по два-три режиссёра.  Андрей Савченко в качестве режиссёра (драматург Марина Шимчик) предложил тему, которая так или иначе стала актуальна каждому: «Хто я  такі?». История о ситуации белорусского языка в стране, о том какие столкновения порождает  негатив  русскоговорящего населения в случайных бытовых сценах и  только ли в языке  тут дело. Проблема самоидентификации белоруса  появляется за последние две недели уже не в первый раз. Еще на мастер-классе Любы Мульменко была  очерчена тема поисков «тайного белоруса» в формате документального театра.  Возможно, эта идея все-таки найдет свое драматургическое воплощение на этой лаборатории.

Драматург Андрей Иванов остановился на идее о том, что в человеке живет потребность в поисках  «себя целого». Стремление к обретению собственной целостности, которое  во многих системах психоанализа является отсчетной точкой  человеческой сущности, и которое проявляется зачастую в попытке заполнить  пустоту  в себе, чем бы то ни было.  У Сергея Анцелевича выстраивается тема веры, религии и культа и абсурдности проявлений этого в реальной жизни. Анатолий Шпартов предложил уже начатое им исследование о том, почему люди боятся осуществлять свои мечты в реальности. Пожалуй, это основные, выбранные сегодня темы, с которыми  предстоит работать драматургам и режиссёрам. Конечно, пока это заготовки, которые уже завтра начнут обрастать сценами и диалогами, основной этап написания и формирования  еще впереди. Что из этого получится?  Увидим.

 
Театр им. Я. Коласа и премьера «Леонардо?» (реж. А. Марченко) PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Виктория Белякова   
22.03.2013 10:19

Сложный творческий период начался в Национальном академическом драматическом театре им. Я. Коласа с уходом в 2009 году В. Барковского с должности художественного руководителя. На сегодняшний день репертуарный облик театра претерпел глобальные изменения. Чистка афиши, происходила с постепенным, но почти полным исчезновением спектаклей бывшего худ. рука, ставшего после всех творческих успехов, не угодным театру. Взамен, в особо сложный период смены руководителей, пришло засилье комедийно-антрепризных постановок, да таких, что театр, казалось, на глазах ветшал и умирал, разменивая свой неспокойный творческий дух на пошловатые шуточки комедий Р. Куни, и это в лучших своих проявлениях.

Вот уже год, как театр принял своего нового художественного руководителя В. Анисенко, оставившего родной РТБД. Куда было деваться?.. Режиссёров ведь нет. Нет свободных режиссёров в Беларуси. Надо, значит надо, значит, пора спасать «национальный академический». Репертуар разнообразился, правда, пока за счет прошлого режиссёрского и директорского опыта самого В. Анисенко. Тут и «Песни волка», и «Полеты с ангелом», и совсем недавние «Лифт» и «Дожить до премьеры». Репертуар республиканского театра медленно, но верно перекочевывает в национальный академический, зато труппа при деле, да и зрителю витебскому есть на что сходить...

Организаторской хватки же В. Анисенко не теряет и жизнь репетиционно-премьерная в театре пошла. Старую добрую малую сцену на третьем этаже в фойе театра переоборудовали и создали новое закрытое и более практичное пространство. Как бы не было жаль, той прекрасной камерной трилогии о белорусских художниках В. Барковского, минималистичной «Чайки» Ю. Лизенгевича и других спектаклей, созданных на этой сцене, теперь они остались приятным театральным воспоминанием. Новая малая сцена театра, пока еще не официально открытая, должна зажить новой жизнью: на ней планируется проводить читки, мастер-классы, творческие проекты, встречи и, конечно, спектакли.

Премьера спектакля по пьесе словенского драматурга Э. Флизара «Леонардо?», состоялась в марте этого года и неофициально открыла новую малую сцену театра им. Я. Коласа. Выбор именно этого театрального текста минским режиссёром А. Марченко, не понаслышке знакомым с современной драматургией, подтверждает взятое художественное направление на современный, актуальный театр, в рамках новой экспериментальной сцены. Пожалуй, это первое событие в жизни театра за несколько последних лет, которое обещает быть крепким начальным звеном, в возможной череде освоения театром современных текстов.

Место действия спектакля – неврологическая больница. В слаженный и, по-своему, уютный мирок пациентов с различными психическими отклонениями, медсестры (А. Барковская) и главного врача больницы доктора Гофмана (В. Грушов) попадает доктор ДаСильва (Г. Букатина), женщина-психиатр, работающая над докторской диссертацией и исследующая экспериментальные способы лечения больных. Для изучения она выбирает Мартина (М. Коржицкий), больного с ярко выраженным расстройством потери реальности. По ходу лечения, Мартин полностью теряет свое Я и превращается в «сверхчеловека-компьютер», способного к запоминанию и копированию абсолютно всего. Своеобразная «матрица» в действии, только с одним но.. В отличие от героев знаменитого фильма, Мартин не имеет, ни собственной воли, ни собственных чувств.

Мартин, в исполнении М. Коржицкого, получился по настоящему «сартровским» героем: потерянным молодым человеком, рассыпанным реальностью на мелкие кусочки, которые, кажется, никому не под силу собрать. Обнуление, происходящее в его голове, действительно подобно зависанию компьютерной системы. Состояние это удачно выражено с помощью компьютерной графики, в виде изображения с шипящими сероватыми точками. Медийные зарисовки, использованные в спектакле, органично вписываются во всю смысловую и композиционную структуру постановки, создавая атмосферу тех самых космических лучей, которые способен видеть и чувствовать еще один герой спектакля – пациент Нос (А. Качан). Интересно то, как получились образы Рэбеки, в двух составах в зависимости от актерской природы исполнительниц. Рэбека Н. Соломахи предстала нежным и трогательным созданием, её психическое отклонение лишь слегка проявлялось сквозь кокетливость и обаяние героини. В исполнении же Н. Обуховой преобладала открытая патологическая болезненность, более реалистичная и ужасающая. В роли Патыргуньчыка выступила заслуженная артистка Беларуси Т. Скворцова, показав яркое и талантливое стопроцентное попадание в роль сверхэнергичной и звучной женщины, сыплющей анекдотами, над которыми никто не смеется.

Тема нормальности и ненормальности одних людей по отношению к другим, вечный философский вопрос человечества. Главный конфликт разгорается между доктором Гофманом, который защищает своих пациентов от любого посягательства на их ненормальность и доктором ДаСильва, которая пытается излечить их. Неоднозначная ситуация двух разных взглядов является тем самым философским размышлением, прописанным в пьесе именно ситуационно, а не с помощью отрытого философского размышления. Текст предлагает читателю ставить плюсы и минусы самостоятельно, догадываясь и размышляя. В докторе Гофмане, представшем в завязке пьесе добрым защитником своих подопечных, постепенно начинает раскрываться властный, но боязливый человек, собравший вокруг себя людей слабее и беззащитнее. Возможно пациенты, для него лишь живое оправдание собственных глубоко внутренних проблем, а возможно доктор просто растерян, потому что чувствует свою беспомощность в отношении своих пациентов, но гордыня не позволяет ему это признать. В любом случае, становиться очевидно, что сознательно или подсознательно, доктор Гофман не хочет выздоровления кого бы то ни было из своих пациентов и держится за них.

К сожалению, вся возможная многогранность этого героя, не смогла раскрыться в самом спектакле. В исполнении В. Грушова возник герой правильный, такой человек, который изначально будто бы знал, что все закончиться плохо и пытаться что-то менять совершенно бесполезно, а перемены – это вообще опасно. Конкретная характеристика образа в этой части совпадает и актерском исполнении, и в пьесе. Вот только, мотивации и оправдания такой позиции в спектакле не наблюдается, поэтому образ становиться недоосмысленным и спектакль теряет одно из своих главных смысловых звеньев.

Тем не менее, спектакль зажил на малой сцене театра им. Я. Коласа. В начале апреля театр повезет постановку на фестиваль в Любляну (Словения). Возможно, по своей проблематике, он будет интересен в большей степени молодому зрительскому поколению, что было видно по различной реакции зала на двух показах и все же посыл, который несет в себе спектакль, близок любому поколению.

Фото А. Марченко

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 17