patent Театральная Беларусь — Анонсы

ВАША НОВОСТЬ


Если Вы знаете театральную новость,
которой нет у нас, пожалуйста,
напишите нам

Кто на сайте

Сейчас 52 гостей онлайн

Театральная Беларусь — Анонсы


Ганна Хітрык PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Виктория Белякова   
19.04.2011 23:10

Тая, хто верыць...
Я вчера смотрела пьесу
Про злодея и принцессу.
А принцесса и не знала,
Что беда грозила ей.
Я из зала закричала:
«Он недобрый! Он злодей!»
Я ее предупредила -
Вот она и победила!

Гэтыя радкі звычайна Ганна Хітрык чытае на канцэртах перад выкананнем песні «Тэатральная» музыкальнага гурта «ДзеціДзяцей», салісткай і «сонейкам» якога яна з’яўляецца. У шчырых, па-дзіцячаму наіўных словах мне бачыцца адно вельмі важнае паняцце, якое раскрывае адну з галоўных рыс асобы і творчасці Ганны Хітрык: нераўнадушша. Вера ў тое, што менавіта ты сваёй актыўнай чалавечай пазіцыяй, сваімі дзеяннямі і, нават, словамі, можаш, калі не змяніць мір, то прыўнесці ў яго праменьчыкі сваёй цеплыні, дабрыні і шчырасці. Вера у тое, што твае песні дапамогуць камусьці хоць на хвіліну забыць сваю адзіноту, а ролі наштурхнуць некага на разважанні аб сусвеце і сабе ў ім. Увогуле, нераўнадушша да чалавека, бо кожны мае патрэбу ў падтрымцы і адчуванні на сабе неабыякавых вачэй, жадаючых паразумення. Гэтая маладая жанчына здзіўляе шырынёй сваёй асобы і рознабаковасцю інтрарэсаў. У інтэрв’ю, якія Ганна Хітрык апошнім часам дае шмат, можна пачуць яе цікавыя меркаванні і думкі, наконт жыцця, чалавечых адносін, тэатра. Дарэчы, акторка скончыла Акадэмію мастацтваў па спецыяльнасці «Акцёрскае мастацтва тэатра лялек», але ўжо на трэцім курсе рэжысёр Аляксандр Гарцуеў запрасіў яе ў пастаноўку «Брат мой, Сіман» купалаўскага тэатра, у якім яна і засталася працаваць. У дзіцячай тэлевізійнай перадачы «Калыханка» яна працавала Лісічкай, Ганна Хітрык піша казкі, здымаецца ў фільмах, выкладае ў школе з тэатральным ухілам, самае ж шчырае і важнае аддае ў песнях гурта «ДзеціДзяцей».

Часта пры ўпамінанні імя Ганны Хітрык паўстае вобраз вясёлай балбатлівай дзяўчынкі, гэтакай «Пэппі Доўгапанчохі», якую яна, дарэчы, некалі іграла ў Сучасным мастацкім тэатры, але гэта толькі адзін бок шматграннага чалавека і таленавітай акторкі. Яна можа быць рамантычнай Ганнай у «Сымоне-музыку», палахлівай Надзеяй Яноўскай — «Дзікае паляванне караля Стаха», яркай, эксцэнтрычнай Марлен у «Вячэры з дурнем», далікатным і чуйным Лябёдушкіным — «Матылёк» і іншай, і іншай...

У спектаклі «Івона, прынцэса Бургундская» (рэжысёр Аляксандр Гарцуеў), пастаўленым па п’есе Вітальда Гамбровіча, польскага драматурга XX стагоддзя, Ганна Хітрык іграе галоўную ролю: маўклівую, апатычную дзяўчыну Івону. Гэта п’еса — трагічны парадокс пра тое, як не зусім звычайная, тонкая і ўразлівая асоба стала ахвярай бруднай сістэмы пануючых чалавечых нораваў. У, на першы погляд, трывалым, зладжанным па звыклых правілах свецкай ліслівасці і крывадушша каралеўстве адбываецца нечаканае здарэнне: прынц Філіп абвяшчае сваёй нарачонай непрыкментую, нязграбнуюю маўчуню Івону. Але не ад кахання і, нават, не ад жалю ён робіць гэты крок. Гэта, адначасова, і здзек, і выклік замшэламу вышэйшаму свету з яго правіламі гульні ў жыццё, шмат тут і цынічнай цікавасці — што ж з усяго гэтага атрымаецца?

Івона-Хітрык з’яўляецца на сцэне са сваімі цёткамі (Я. Кульбачная і З. Зубкова), якія цягнуць яе за руку, падштурхоўваюць, пхаюць, усаджваюць, пры гэтым сама дзяўчына абсалютна пасіўная. Гэтая апатычнасць выяўляецца і ў рухах, і ў міміцы, і ў гаворцы, а дакладней маўклівасці. Бледны твар яе не выражае нічога, у ім не кропелькі жыцця, позірк накіраваны ўніз. У пластыцы гераіні мы бачым закрытасць ад свету: апушчаныя плечы, прыгорблены стан, складзенныя крыж-накрыж рукі. Івона мае белыя доўгія валасы і апранута ў бледна-зялёную сукенку, што яшчэ больш падкрэслівае знешнюю блякласць гераіні.

На працягу ўсёй пастаноўкі актрыса існуе ў такім знешнім малюнку вобраза. Яна мае мінімальныя сродкі перадачы пачуццяў, але чым меньш рухаў робіць Івона, тым больш значнымі і напоўненымі яны аказваюцца. У іх мы бачым адносіны дзяўчыны да іншых: закрытасць і жах. І толькі два чалавекі выклікаюць у яе жаданне адкрыцца — служка Валянцін (Ігар Дзянісаў) і прынц Філіп (Раман Падаляка), у якога яна ці то закахалася, ці то ўбачыла ў вачах, тое, што адчувала сама: непрыняцце навакольнага свету ў такой яго форме. Пры кантакце з гэтымі героямі постаць Івоны быццам бы выпростваецца, а схаваны ад усіх позірк упіваецца ў іхнія вочы. Зрэшты, менавіта, у позірку сканцэнтраваны пачуцці Івоны, што патрабуе ад акторкі напоўненасці існавання, якая дасягаецца шляхам унутранага маналогу і наяўнасці сваёй гісторыі.

Нягледзячы на безжыццёвасць, пасіўнасць існавання Івоны, усе яе сутыкненні з хлуслівай і бруднай рэчаіснасцю праходзяць вельмі балюча. Яе вострая рэакцыя выяўляецца ў жахлівым крыку, уцёках ад людзей, калі дзяўчына чуе крыўдныя рэчы, пратэст супраць іх яна паказвае, закрываючы вушы рукамі. Івона-Хітрык не згаджаецца з правіламі гульні ў жыццё, якія прыняло грамадства кралеўства, надзеўшы на сябе маскі, затаіўшы ад усіх сваю сапраўдную сутнасць, але яна не ў сілах супрацьстаяць гэтаму свету. Гэты кантраст нараджае адчай і крайнюю ступень утоеннасці гераіні, абумоўленную яшчэ і прыроджанай слабай хваравітай псіхікай Івоны і яе фізічнай апатычнасцю.

Прыгожы, паэтычны ўнутраны свет Івоны раскрываецца, калі яна застаецца адна. У гэты момант дзяўчыне некага баяцца, ніхто не зможа пасмяяцца ці паздзекавацца з яе. Івона-Хітрык кружыцца ў вальсе, іграе на ўяўнай скрыпцы, рухі яе вольныя і лёгкія, яна ўсміхаецца, і твар яе прасвятляецца ад шчасця і асалоды. Але, нечакана, ў пакой заходзяць дамы каралеўства, дзяўчына палохаецца і ўцякае.

Тым не менш, кароль з камергерам, каралева, прынц — ўсе яны баяцца Івоны, бо яна для іх нейкая пачварная, незразумелая істота, якая хавае ў сабе штосьці небяспечнае для іх. Так, менавіта, жах за тое, што адкрыюцца таямніцы іх душ, іх сапраўдная сутнасць, і падбівае ўсіх на злачынства. Як магло гэтае амаль бясслоўнае, непрыкметнае стварэнне вызваць такі перапалох? Гэта дзяўчына выклікала ва ўсіх адчуванне хісткасці становішча. З-пад гадамі нарошчанай ілжывай маскі нечакана сталі выпаўзаць заганы, агідныя, ці добрыя пачуцці і памкненні, а гэта вельмі нябеспечна для грамадства, дзе ўсё павінна выглядаць так, як таго патрабуюць усе.

Гісторыя гэта заканчваецца трагічна. Івона становіцца ахвярай каралеўства. І тым больш жахлівей успрымаецца яе смерць, чым недарэчней яна адбываецца: ніхто з каралеўскай сям’і і іх набліжанных так і не вырашаецца на адкрытае забойства, яны змаўляюцца спужаць дзяўчыну пад час вечарыны так, каб яна здушылася рыбнай косткай, што і адбываецца. А жахлівей усяго ў гэтай гісторыі тое, што атрымліваецца ўсё так, быццам бы ніхто і не вінаваты. А ўсе гэтыя здзекі, насмешлівыя погляды, адмысловыя выпады нічога не значаць, так як і здрада Філіпа, які не толькі здрадзіў ёй з Ізай, але і ў апошні момант адвярнуўся ад Івоны, калі тая працягнула да яго руку. Івона-Хітрык застаецца адна пасярод сцэны, падае... і толькі адчайны стогн Валянціна вырываецца з цішыні.

Зусім іншая Ганна Хітрык у спектаклі «Пінская шляхта». У знакамітай камедыі Дуніна-Марцінкевіча, Марыся, дочь пана Пратасавіцкага, кахае Грышку, сына пана Ліпскага, але ім перашкаджаюць нядобрыя адносіны іх бацькоў, якія пасварыліся з-за таго, што адзін другога назваў мужыком. Сцэнічнае існаванне акторкі абумоўлена жанрам пастаноўкі: фарс-вадэвіль (рэжыссёр Мікалай Пінігін). Усё, што ні робіцца на сцэне, наўмысна перабольшана. Хітрык-Марыся то манерна-какетлівая, то ўзвышанна-рамантычная, то гратэскна-трагічная. Наўмысны пафас жэстаў і інтанацый выкрывае іранічнасць стаўлення да гераіні. Але смех тут не над Марысяй, а хутчэй разам з ёй насмешка акторкі над усёй гісторыяй. Вобраз сатканы з гіпербалізаванных тэатральных прыёмаў, якія выбудоўваюцца ў агульную пародыю на штампы выканаўчага майстэрства. У розныя моманты Ганна Хітрык звяртаецца то да шырокіх балетных жэстаў, то да тэндэнцыйных манер оперных спявачак, карыстаецца ламанымі рухамі драматычных акторак ці мяккімі, туманнымі інтанацыямі лірычных гераінь. Да таго ж у вобразе сустракаюцца бесцырымонныя нахабныя манеры сучасных «гопнікаў», ці ў адзін з момантаў размовы з Грышкам (Міхаіл Зуй), Марыся раптам ператвараецца ў занудную, істэрычную жанчыну, быццам бы прымае на сябе ролю жонкі, якая папракае Грышку: «Дзе ж ты бадзяўся?». Каханыя то заігрываюць адзін з адным, то амаль па-звярынаму кідаюцца цалавацца і абдымацца. Лёгка ў адзін момант Ганна Хітрык пераходзіць з аднаго стану ў іншы, ні на хвіліну не губляючы ўвагі, развіваючы дзеянне ўсяго спектакля, запальвае гледача ў прадчуванні кульмінацыйных фарсава-камедыйных сцэн з суддзёй Кручковым (Віктар Манаеў).

Марыся здзекуецца са старога пана Куторгі, які прыйшоў да яе сватацца. Гратэскны выгляд разадзетага, як певень, задраўшага нос у гару пана выклікае ў дзяўчыны смех, і ўсё ж яна некалькі цураецца яго, абыходзіць падалей, і толькі на адзін момант падпускае бліжэй, быццам бы зразумеўшы нешта:
-А ведаеце ад чаго гэта, пан Куторга?
І так жа сур’ёзна выпальвае: -Ад старасці! — адразу ж уцякае, бо насмешка становіцца зразумелай. І дадае здзекліва-павучальным тонам:
-... пара ўжо Вам аб дзяўчатах забыцца думаць і маліцца Богу, каб даў спасенне.
Тут жывы малады смех выступае супраць карыкатурнасці вобраза пана Куторгі.

Мабыць, адзіная сцэна ў спектаклі, дзе Ганна Хітрык іграе без перабольшванняў і пародый, — гэта, вырашаны ў лепшых традыцыях народнага тэатра, маналог, у якім Марыся распавядае гісторыю сваркі бацькоў яе і Грышкі. Зроблены яскрава, з жывым, народным гумарам, пры гэтым проста і выразна звяртаючыся да зала. У гэтым ёсць праяўленне ў першую чаргу рэжыссёрскай пазіцыі, якая выяўляецца ўсёй пастаноўкай: як бы не выкрываў Мікалай Пінігін заганы, звычкі пінскай шляхты, як бы не бачыў ён неадукаванасць, парой дурасць мужыка (бо ніякі, па сваёй сутнасці, ён не шляхціц), за ўсім стаіць трывалая любоў да народа, жыццесцвярджальная моц народнага гумару, пашана да беларускага чалавека, які, на жаль, сам не жадае сябе паважаць. У спектаклях «Дзікае паляванне караля Стаха», «Івона, прынцэса Бургундская», «Балада пра каханне» нязменным партнёрам Ганны Хітрык з’яўляецца Раман Падаляка. Іх паспяховы творчы тандэм, мне здаецца, будуецца на ўзаемаразуменні, шчыраці і чалавечай цеплыні. Адносіны іх герояў заўсёды няпростыя, яны праходзяць выпрабаванні пад націскам не толькі знешніх абставін, але і сваіх пачуццяў, а таксама свайго асабістага «я». Тым не менш у кожным спектаклі ёсць адна вельмі важная для тэатральнага мастацтва рэч: нязменнае адчуванне партнёра.

Ярчэй усяго гэта праяўляецца ў пастаноўцы «Балада пра каханне» рэжысёра Уладзіміра Савіцкага, бо з першых і да апошніх хвілін спектакля Ганна Хітрык і Раман Падаляка існуюць на сцэне адзін на адзін. У сітуацыі мінімальных знешніх прыстасаванняў, умоўнасці прасторы акторы прадстаюць, як на буйным плане. У такіх умовах ад выканаўцаў патрабуецца максімальная шчырасць пачуццяў і дакладнасць вобразаў.

Дзве трагічна несумяшчальныя рэчы: вайна і каханне, што ўспыхвае паміж, італьянская дзяўчынай Джуліяй і савецкім хлопцам Іванам, якія збеглі з канцлагера. Адносіны герояў развіваюцца ад недаверлівасці, агрэсіўнасці Івана і напалоханнасці Джуліі да вельмі глыбокай чалавечай блізасці і трапяткога кахання.

Джулія-Хітрык тэмпераментная, балбатлівая дзяўчына, побач са змрочным Іванам яна здаецца нават крыху легкадумнай. Але гэтае адчуванне можа ўзнікнуць толькі з першага погляду, ад кантрасту паміж яе жыццярадасным характарам і драматычнасцю становішча. Яна звяртаецца да хлопца адкрыта, уважліва слухае, ловіць кожнае яго слова, імгненна рэагуючы на змены настрою. Распавядаючы сама, непасрэднасцю і прастатой яна часам падобна на дзіця, Джулія актыўна ў рухах, словамі і жэстамі спрабуе данесці Івану, тое, што хоча сказаць, бо часам ёй складана растлумачыць усё на малавядомай мове. У вачах бачна шчырая зацікаўленасць, жаданне знайсці кантакт. Пры гэтым яна здольна моцна суперажываць хлопцу і не крыўдзіцца на яго закрытасць і недавер.

З-за цяжкіх умоў сілы пакідаюць яе. Іван да апошняга спрабуе прымусіць яе ісці, цягне, падымае на ногі, але не атрымліваецца. Гэтая кульмінацыйная сцэна — пераломны момант для Івана, бо ён стаіць перад выбарам: ісці аднаму ці застацца з ёй і хутчэй за ўсё быць спайманым фашыстамі. Праз сілу ён вырашае сыходзіць, пераконваючы сябе: «Так лепей» — здымае з яе кашулю, але зрываецца, узвальвае Джулію сабе на плечы і цягне наперад.

У спектаклі Ганна Хітрык і Раман Падаляка змаглі дакладна перадаць усе тонкасці адносін паміж героямі, цэлы калейдаскоп пачуццяў: і насцярожаннасць, і радасць, і горыч, і каханне, і цеплыню, і боль... Можна назваць гэты спектакль адным з самых чалавечных у рэпертуары купалаўскага тэатра. Па-першае, з-за драматургічнага матэрыялу (спектакль пастаўлены паводле аповесці В. Быкава «Альпійская балада»), ў якім на першым плане, менавіта, характары і чалавечыя ўзаемаадносіны, пастаўленныя ў складаную, экстрэмальную сітуацыю. А, па-другое, па эмацыянальнаму ўзроўню пачуццяў, перададзеных акцёрамі. Адна з самых кранальных сцэн — сцэна кахання, блізасці герояў — поўная шчасцем, пяшчотай і ўзаемадаверам. Кожны рух, дакрананне, абдымкі напоўнены цеплынёй, беражлівасцю, трапятаннем. Гэта праява той вялікай і светлай сілы кахання, нават у жорсткіх, драматычных умовах вайны.
Агульная атмасфера спектакля драматычная, адчуванне вайны ні на хвіліну не пакідае, і, нават, самыя светлыя пачуцці абрываюцца ці то брэхам сабак, ці то сумнымі ўспамінамі, ці то трывожным прадчуваннем бяды. Чуецца набліжэнне немцаў. Джулія доўга трымае Івана за руку, але ён вырываецца і гіне, выратаваўшы яе. Для дзяўчыны ж застаецца боль, горыч страты каханага чалавека і шчасця, якое было так блізка.

У сваіх ролях Ганна Хітрык розная: часам пяшчотная і мяккая, часам глыбока драматычная і пакутуючая, часам задуменная, часам адкрытая і вясёлая, бывае цвёрдай і рашучай, балбатлівай і маўклівай. Здаецца, яшчэ павінны з’явіцца тыя ролі і рэжыссёры, якія дадуць магчымасць раскрыць іншыя, мабыць нечаканыя грані таленту, якіх, здаецца, у яе яшчэ нямала. У самой жа акцёркі акрамя бясспрэчнага таленту, ёсць адна з галоўных рэчаў на шляху да развіцця, жаданне працаваць, шукаць і не спыняцца. Дарэчы, як у адной з песень гурта «ДзеціДзяцей»:

Тыя, хто вераць, тыя, хто ідуць,
Разам спрабуюць соль ды палынь,
Вочы іх прагнуць у вір зазірнуць,
Рукі жадаюць кінуць зерне на млын...
... Нават калі застануцца адны,
Будут ісці і верыць — свет зменіцца словам.

 
«Сильфида», 06.04.2011 PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Aldonsa   
07.04.2011 21:03

Вот это вчера была «Сильфида», я вам доложу, «Сильфида» с большой буквы. Воодушевил спектакль необычайно. Это несмотря на присутствие комичнейших накладок, вроде появляющейся в разных местах руки, то помогающей балерине, то закрывающих окна, то выполняющей разную другую мелкую работу. Подъемники работают по-прежнему вяло. Ну и с ветродувом переборщили: Сильфида — дочь урагана получилась. Чуть не сдули Людмилу Кудрявцеву.

Вообще, все было много живее, чем на премьере. Замечательно общались между собой крестьяне в первом действии: как опускали  «светильник», как пили за здоровье молодых, как удивлялись пропаже Джеймса, как утешали Эффи. Но Виталия Петровского сильно не хватало.

Джеймс Александра Бутримовича все первое действие прибывал в состоянии «убив на поединке друга … томясь в бездействии досуга». Что между роковым героем и лишним человеком.  Зловеще сверкал черными очами. Ну очень холоден и в чем-то безличен. Но когда он вышел танцевать вариацию... оказалось, что есть у него свой «голос», в танце он жив и может легко «изъясняться». Происхождение этой «речи», возможно, слегка конкурсное, но взрыв жизни впечатлил. Второй акт показался мне более удачным. Вариация была живая и страстная, хоть и не без технических огрехов. Смотрелась очень эффектно. Последняя сцена подозрительно походила на то, как страдает Альберт в «Жизели», но выглядела органично. Несколько раз раз грубо разошелся с музыкой.

Людмила Кудрявцева понравилась воздушностью. Были какие-то непонятки в пальцевой технике в первом акте, но они впечатления не портили. Вращение на всей стопе вначале получилось просто прекрасное. Воздух, воздух, воздух... И детская непосредственность перепадов настроения, стремление во что бы то ни стало завладеть шарфиком — и неприятие смерти как незаслуженного наказания. Очень понравились у балерины руки.

Настоящий шедевр сотворил Антон Кравченко. Герой его поумнел и приобрел некоторую хитрецу и крестьянскую сметку. Хищный прыжок под стол, когда застал Сильфиду с Джеймсом, и горящий глаз из укрытия — что-то дальше будет? А уверенность в своей правоте? Ведь он видел — почему они не верят?! Гадание просто замечательное: потные ручки, и хочется, и колется -  и все-таки рискнул, пошел, и не проиграл: что за я, что за молодец! Можно теперь и с Джеймсом вести себя смелее. Отдельный разговор — сватовство во втором акте. Гурн даже покраснел он натуги — так тяжело делать предложение. Браво, в общем, браво, и еще раз браво.

Медж Олега Турко влюбила в себя настолько, что воспринимать кого-то другого в этой партии ох как трудно. Несмотря на это, Иван Савенков не потерялся на фоне коллеги. Были проходные эпизоды. Вроде того, где Медж говорит, что замерзла и пришла погреться — очень невнятно Иван «пробормотал» руками озноб, или самооборона, которая не смотрелась так эффектно- потусторонне как у Турко. У Ивана скорее была просто больная какой-то формой эпилепсии старуха, которая всем неприятна и которую все побаиваюстся только потому, что она больная. Ну и поколдовывает как хобби. Ничего инфернального. Больше всего понравилась последняя сцена: «дай я обниму тебя, сынок» - последовавшее за этим насилие со смачным плевком в финале.

Тройка сильфид была та же, что и 18-го. Впечатления те же. Также хочется похвалить Полину Русецкую.

Эффи — аналогично 18-го числа

Дирижировал Иван Костяхин. С самого вступления задал сказочке зловещий тон (что, в принципе, справедливо). Оркестр звучал интереснее, чем у Плоскины, но нельзя сказать чтобы меньше фальшивил. Духовое соло прогрессирует.

 
Ассонанс в бирюзовых перчатках (статья в блоге ПТЖ о спектакле «Превращение») PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: provincia   
02.04.2011 15:16

Ф. Кафка. «Die 

Verwandlung».Частный театр «Провинция» (Гродно, Беларусь).

Режиссер Олег Жюгжда.

 

Вопрос о руках в театре кукол перманентно актуален и дискутируется. С одной стороны (технической) — их всегда не хватает. С другой (визуальной) — их всегда много, и, чаще всего, не на пользу «картинке». Разумеется, речь не идет о классически-ширмовых спектаклях или «черном кабинете» (где артист затянут в черный бархат до кончиков пальцев), но вот, прибегая к повсеместно актуальному нынче открытому приему кукловождения, по большому гамбургскому счету, с руками приходится хоть что-нибудь делать. И тут уж — кто как умеет…

 В спектакле «Die Verwandlung» (то есть «Превращение», то самое, Франца Кафки) гродненского частного театра «Провинция» вопрос рук решили радикально. Впрочем — все по порядку, то есть, начиная с замысла режиссера Олега Жюгжды (он же автор идеи и сценографии).

Многострадальный коммивояжер Грегор Замза в сценической версии вынужден сменить ассортимент продаваемых товаров, и, вместо безобидных образчиков тканей, погрузить в свой чемоданчик аэрозольные баллончики с какими-то особенно эффективными инсектицидами. При демонстрации продукта потенциальным покупателям, этот обладатель трепетно музыкальной души, мечтательный наблюдатель мрачновато-изысканных сновидений, вынужден неизменно умерщвлять огромного тропического таракана. «Погибшее» во имя бизнес-целей насекомое (в спектакле, разумеется, — бутафорское), Грегор затем хоронит, пуская по течению вод коробочку (тесный временный домик становится таракану гробиком).

Такова ассоциативная логика постановочного решения: как и его жертва, герой спектакля помещен в чрезвычайно неудобное, полностью задрапированное черным пространство, где властвуют «темные силы» — кукловоды в защитных комбинезонах, с респираторами на лицах и в ярко-голубых медицинских перчатках (помимо прочего, наводящие на мысль о том, что чернобыльские мотивы для Беларуси по сей день не потеряли актуальности). Свою жизнь юноша с высоким лбом и стеснительным взглядом за стеклами круглых очков (Виталий Леонов) вынужден обустраивать… на четырех офисных стульях, стоящих в неглубоком резервуаре с водой. Там он спит, накрывшись белой простыней (вызывая «веселенькие» патологоанатомические ассоциации); туда же ему приносят узковатый черный костюм, в котором он отправляется «на работу» (то есть, в общем-то, обходит стулья по кругу с чемоданчиком в руках); там же, на крышке принесенного из темноты большого чемодана располагается семейство Замза — чуть-чуть карикатурные марионетки (работы Виталия Рачковского), на три капризных голоса кудахтающие-тявкающие-ноющие: «Грегор! Грегор? Греееегооор…». Собственно, это, многократно, невыносимо-навязчиво повторяемое имя — почти единственный вербальный элемент спектакля. Кроме него, прозвучит еще одна немецкая фраза (которую, право же, лучше услышать в спектакле, чем цитировать здесь).

Пожалуй, и спектакль стоит отнести к тем, подробно описывать которые — миссия заведомо неблагодарная. Гродненское «Die Verwandlung», при всем лаконизме постановочных средств, вмещает немалое количество смысловых пластов и визуальных композиционных единиц — удовольствие от наблюдения за их сменой и причудливо-алогичными сочетаниями слишком сложно передать бумаге. Ироничный рисунок мизансцен (актерских и кукольных), предметы и детали (заимствованные из текста первоисточника, но самым оригинальным кукольным образом переосмысленные в сценическом варианте), ненавязчиво-выразительный, максимально «беспредметный» звуко-музыкальный ряд (композитор — тот же Виталий Леонов)… По отношению к знаменитому сюжету Кафки пятидесятиминутное действие в исполнении четырех актеров (в т. ч. Наталья Доценко, Лариса Микулич, Дмитрий Гайдель) хочется обозначить филологическим термином «ассонанс», ведущим свое происхождение от латинского слова assono — «откликаюсь» и обозначающим неполную рифму, повторяющую только гласные.
Так и желание откликнуться на премьеру «Die Verwandlung», которая состоялась 23 марта на фестивале камерных театров кукол «Московские каникулы», пока что рождает преимущественно гласные…


Софья Ракитская


Ссылка на блог ПТЖ http://ptj.spb.ru/blog/assonans-v-biryuzovyh-perchatkah/
Фото из архива Частного театра "Провинция"

 
«Die Verwandlung» в Москве! PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: provincia   
02.04.2011 14:53

Очередная победа Частного театра «Провинция» на Международном фестивале камерных театров кукол «Московские каникулы», Москва, Россия 2011!

Дипломом фестиваля отмечен спектакль по произведению Ф. Кафки «Превращение».

 

«Провинциалы» из Гродно снова поразили Москву своей работой! Премьерный спектакль, закрывавший программу фестиваля, произвел на театральную публику невероятное впечатление. По словам участников, такого прорыва в кукольном искусстве ждали давно, хотя для самих «Провинциалов» этот спектакль — очередная творческая работа.

«Союз талантливого режиссера и актеров, которые верят своему мастеру — правильный выбор, отличный результат».

Е. Образцова

Идея, сценография и постановка — Олег Жюгжда

Куклы — Валерий Рачковский

Музыка — Виталий Леонов

Костюмы — Цылина Малашко

Художник-бутафор — Анастасия Круковская

Актеры: Виталий Леонов, Лариса Микулич, Дмитрий Гайдель, Наталья Доценко

Спектакль рекомендован для взрослых и школьников старших классов

Премьера 22 марта 2011 года

Продолжительность  — 50 мин (без антракта)

Ссылка на блог Частного театра «Провинция» http://theatreprowincia.blogspot.com/

 
Franz Kafka «Die Verwandlung» / Частный театр «Провинция», 2011 PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: provincia   
02.04.2011 14:46

«…Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое…»

Ф. Кафка

 
Teatralia / internetowy magazyn teatralny, Polska 2010 PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: provincia   
02.04.2011 14:36

«Дисней» по-славянски или «О мертвой царевне»

В своем спектакле Театр «Провинция» возвращается к теме, присутствующей в культуре многих стран. Можно говорить о Белоснежке, о Спящей красавице - славянская же версия именно о царевне, а вместо семи гномов появляются семь богатырей. Как вы уже догадались, более убедительными звучат строки из классической сказки Пушкина чем последующие вариации Диснея в розовых тонах. Театр «Провинция» рассказал историю, которую знают все, но смотрят с интересом.
В спектакле используются музыкальные вставки, исполненные на оригинальных инструментах, а так же песни. Привлекают внимание характерные куклы - маленькие куколки с большими глазами в богатых костюмчиках. Действие повествуют актеры-скоморохи на русском языке, однако язык не препятствует восприятию, напротив, придает некий восточный колорит. Спектакль играется довольно легко и динамично.
Белорусы показывают, что для привлечения зрителя вовсе не нужно выкручивать мир на сцене и ломать всевозможные табу. Можно просто рассказать историю, понятную любому зрителю как угодно, - но если если история настоящая, она способна очаровать!
Cylwia Dec

На сцене все происходит в соответствии с установленным порядком. Все та же злая мачеха, одержимая красотой к своей особе. Добрая Царевна, которая не догадывается о поджидающих ее опасностях. Мачеха приказывает прогнать ее из дворца, после чего девушка попадает в дом семи богатырей. Идиллия длится не долго, так как волшебное зеркало открывает мачехе этот секрет, и та подбрасывает царевне ядовитое яблочко.  Игра с безобидным фруктом кончается сном похожим на смерть, и пробудить девушку ото сна может только поцелуй принца - так или нет, но счастливый конец является общекультурным.

Teatralia, internetowy magazyn teatralny, Polska 2010

 
«Сильфида», 18.03.2011 PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Aldonsa   
19.03.2011 19:47

«Сильфида» сама по себе украшение любого репертуара. Тем приятнее вчерашняя наша премьера. Ожидала я, правда, большего: хотелось и четче, и техничнее, и слаженнее, и атмосференее (и танцах, и в работе технический служб, и в оркестре). Но, что получилось — то получилось. Так или иначе, а это первый спектакль из прошедших премьер, на которой хочется сходить еще раз.

Больше всего не сложилась техническая сторона — уж очень были видны производственные швы. Обнаруживало себя отверстие в стене, куда исчезает Сильфида; слишком явно работали подъемники из окна к Джеймсу/на дерево за гнездом; было видно куда Медж не очень ловким движением рук пытается спрятать (т.е. незаметно подменить) рваный шарф; уж про крылышки, которые никак не хотели отваливаться, я и не говорю. Единственное, что по-настоящему впечатлило — блестящее появление изниокуда Мэдж в первом действии.

Из той же серии и костюмные неудачи. С огромным отрывом лидирует предсвадебный голубой костюм Эффи — это надо же так постараться испортить балерине фигуру. У сутулой и коротконогой невесты, в которую превратил героиню костюм, не было никаких шансов. На втором месте — Сильфида со странной длинной юбки и ее же странным цветом, демонстрирующим все оттенки серого при белоснежном лифе. На третьем — гольфы, в которые были одеты все персонажи, за исключением Сильфид. Мне почему-то казалось, что должны быть гетры или нечто, имитирующее их вязаную фактуру. Меньше всего на эту роль подходят прозрачные получулки брестского чулочно-носочного комбината.

Ну и, наконец, смутила комната из первого действия. Был какой-то подозрительный дисбаланс между ее размерами, количеством присутствующего народа и размерами сцены. По-моему, имело место грубое нарушение пропорций. Похоже на диспропорцию в «Бахчисарайском фонтане». Наверное, это стиль сценографа.

 

Еще лично мне не хватило игровых моментов, «народных сцен» как у классиков. Ведь людей много и каждый может придумать себе какое-нибудь сценическое присутствие, а не действовать исключительно в едином порыве. Исключение составляли волынщики, но они в усердии своем были одиноки и маленько переусердствовали.

Состав исполнителей отличался от того, который присутствовал на пресс-конференции. Сильфиду танцевала Ольга Гайко. При всей моей любви к этой замечательной балерине, вчерашний спектакль надо признать не самым ее удачным. Если игровая сторона была достойна всяких похвал, то танцевальная показалась средней. Отсутствовало самое главное — воздушность. Не было ощущения, что балерина почти не касается пола и прочих сладостных впечатлений невесомости и полета, которые должна бы вызывать дщерь воздуха. Не покорилась и та самая бурнонвилевская техника — непривычное положение рук выглядело скорее гротеском, а ноги не всегда четко проговаривали текст.

Джеймсом был Олег Еромкин. Знаменитая вариация второго акта не произвела должного впечатления. Где он, блеск заносок? Ну и с волнением, по-моему, справиться не удалось.

Вообще не самым удачным образом выглядела эта пара чисто визуально. Уж не знаю почему, но Ольга выглядела крупнее партнера. Не смотрелись они вместе.

Эффи Анны Фокиной оставила равнодушной.

Зачем Антону Кравченко понадобилось делать из Гурна деревенского дурачка мне не очень понятно, но в этом качестве Антон выглядел очень убедительно. Особенную пикантность образу придавали придавали попытки исполнителя проговаривать вслух то, что надо бы выразить пантомимно. Даже закралось подозрение, что Гурн — глухонемой деревенский дурачок.

Из всех исполнителей наиболее интересным показался Олег Турко — Мэдж. Старуха-самодур, которая не прочь иногда поиграть в демократию и безвозмездную помощь. А на самом деле — кипящий котел злости. Замечательно сделана сцена в первом действии, когда Джеймс набрасывается на старуху, а та вдруг вырастает до исполинских размеров. Связь ее с нечистой силой становится очевидной. И гадание было просто замечательное.

Страшно хотелось посмотреть как с дуэтом справятся Игорь Мацкевич и Геннадий Жуковский (особенные надежды я питала по поводу Жуковского), но не удалось. Очень уж мельтишили молодые люди с волынками. Весь обзор испортили. Рассмотреть успела только заключительный аттитюд Жуковского. Хороший был аттитюд.

Тройка Сильфид показалась подобранной случайно. Очень земные создания, за исключением Полины Русецкой — тут была воздушность, было обаяние, а главное — удовольствие от танца.

Дирижировал Виктор Плоскина. Интересно, а кланяться после оркестрового вступления — это новая традиция нашего театра? Или так задумано? Душераздирающее было духовое соло во втором действии. Будем считать, что музыкант переволновался.

В общем, вечер по-моему удался. Всем участникам спасибо — и всех С ПРЕМЬЕРОЙ! :)

 
«Самотны Захад», 23.02.2011 PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Aldonsa   
24.02.2011 19:58

Самое главное впечатление вечера — невероятная эмоциональная тупость публики. Я конечно, понимаю, что люди в кино пришли и всякое такое. Но мне, например, стало обидно: и за пьесу, и за постановку, и за театр, что у него такой зритель. И за себя обидно.

И театра очень сильно не хватает. Все-таки театральный зал дисциплинирует.

И мата не хватало в тексте пьесы. Все эти «блин» и «едрена» так и зияли пустотами. Пропала органика. Представленные персонажи явно используют выражения покрепче. Это те самые зеленые заплаты во фрачные штаны.

Снова хорошая ирландская пьеса победила купаловский театр. Снова постановка оказалась неровной, снова потенциал пьесы намного превышает то, что поставлено. Показалось, что комедийность первой части давлеет над попыткой уйти в серьез во второй. Комедийность оказалась не самого лучшего качества, с душком-с, так сказать. Та самая, знакомая и хорошо вписанная в систему ожиданий вчерашней (или — в принципе) публики. Когда выключено воображение и черная комедия воспринимается только как черная комедия: с горами трупов и оторванными конечностями, когда ни конечности, ни трупы не вызывают рвотным позывов. А должны бы. У нормального человека. Если на минутку остановиться и представить, что может почувствовать человек (не фантом из «Очень страшного кино») при ожоге с участием полимерных материалов, смех — это последнее, что может прийти в голову. Запах паленой пластмассы и кожи. И то, что останется от рук. Или представить живую собаку, у которой отрезали уши. И уши эти долго пролежали в холодильнике.

Или представить самих персонажей: самогонный перегар и чипсы. Черная, черная, очень черная комедия.

И с какой охотой главные герои включаюся в игру в прощалки. Ведь всего лишь игра. Взята форма: сложенные руки и опущенный взор, нужный набор слов. Не свои слова, а именно привнесеннный набор, вроде «Покайся сам». Кажется, совершил ритуальные действия — и готово. Как игра в исповедь. Как легко с камушками, слюной, комиксами про спайдермена. Потому, что этот корпус воспоминаний по-настоящему никого не задевает. Равно как и отцеубийство. А вот безухий пес — да. Вот почему Валмен не верит Коулмену? Не потому, что уверывал в добрый нрав братца. Потому, что настоящий враг — вне. Настоящий враг может быть только вне: отец, родственники-недоумки. Ведь только издевательство над  любимой собакой представляется преступлением. Остальные — Чужие, Нечеловеки и способны на зверство.

Еще одна деталь, характерная для подобного мышления. Статуэтки как форма религиозности. Они святые, про них плохо нельзя говорить («Опять эти гребаные...

Хватит ругаться. Святые, все-таки. Не по-божески это»). Отсюда — за попыткой начать жить по-новому не рефлексия и раскаяние, а что-то вроде боязни проклятия. Ведь они в каком-то смысле ответственны за душу Велша. Примерно то же происходило с Иудушкой Головлевым. Он не боялся греха убийства — он боялся материнского проклятия.

Мотив, который мне привиделся у отца Велша — искупления. Он подспудно пытается повторить Христа: отдает свою жизнь за чужие грехи. Только вывихнутым способом. В каком-то смысле это ему удается. Он задевает определенную область но не веры, а верований. Чужая душа — обуза. Но никуда не денешься — так принято. Культура стыда, в общем.

Еще холодильник-универсум. Этакая историческая кладовая семейства. Лишенные, по сути, памяти, они концентрируют ее вещественно: самогон, собачьи уши, нож, любимый журнал, документы по страховке. 

Так я увидела пьесу, сыгранную или больше прочитанную мне хорошими актерами. Но это не был спектакль. Увы.

Слабым местом показалась линия Герлин (Ольга Скворцова?). Прибавить еще ее маловыразительную  актерскую игру этим вечером. Так же не впечатлил момент чтения письма. Как-то не интересно поставлено. Ну и дисбаланс, о котором упоминала вначале. Вялым показался последний диалог Герлин и Велша. Никакого движения. И концовка. Кто на чей стороне? Точки нет. И многоточия тоже нет.

Зато впечатлили игрой остальные персонажи (Сергей Журавель и Артем Бородич).  И работа Павла Харланчука хороша. Сразу видно режиссер играет — знает чего хочет.  Подозреваю, что знает он один.  С другими исполнителями будет вяло. Как Герлин.

А в общем — пьеса снова съела театр.

 
«Набукко», 16.02.2011 PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Aldonsa   
17.02.2011 20:13

Приятный во всех отношениях был вчера «Набукко». Не скажу, что это было гениально, но удовольствие от спектакля я получила.

Убедительна была Нина Шарубина. Не без промахов, конечно. Более всего впечатлили дуэты с Набукко. Эффектнейшая музыка, плюс очень качественная актерская работа.

Владимир Петров как всегда был профессионально-корректен. Без пережимов. Очень качественно вокально. Сцена сумасшествия просто блестяще.

Андрей Валентий больше понравился, чем нет. В его герое было что-то от Доосифея. В первом действии были какие-то голосовые шероховатости, не всегда гармонично сосуществовал в ансамбле с другими солистами и оркестром. В последнем квартете создалось впечатление, что забыл слова.  Беспомощно шевелил губами. Выпал из образа в неизвестном направлении. Со стороны смотрелось не очень. В остальном, претензий не имею.

Понравился Сергей Франковский. Как-то получилось мужественно и без присущей иногда этому исполнителю простоты. По героическому посылу иногда напоминало Спартака.

Елена Сало была немного нестабильна и немного однообразна, не считая гневной вспышки второго акта.

Дирижировал Вячеслав Волич

Компьютерная графика просто убийственная. Когда в прологе на тебя надвигается гигантская google.maps – это что-то. И монотонно-однообразный пожар на шиномонтаже (от какого горения бывает еще такой дым?) в первом действии, и падающие камушки, и кирпичи стен — все это напомнило о древних компьютерных стрелялках-ходилках моего детства: кирпичи-стены из Prince of Persia, пожары из Doom, оформление ассирийско-вавилонских парадных залов — что-то про гестапо и немцев, уж не помню как эта игрушка называлась. Вообще, конечно, возможности сцены просто о-го-го, а графика подкачала. Так же безрадостно выглядела и программка: неужели нельзя пометить нормальный портрет Джузеппе нашего Верди, а не бедное пикселями изображение принудительно растянутое в каком-нибудь ворде.

Смутили костюмы. Помнится мне, дамочки ходили в шароварах типа тех голифе, в которых щеголяет мужское население. Вчера обе главные героини надели юбки. Причем, юбка Абигаиль была узковата и мешала с особой жестокостью попирать ногами помутившегося разумом папашу. Другие дамы тоже были в юбках (3 действие), что натолкнуло на мысль о бале у Виолетты, но никак не о Междуречье. Зверские вавилоняне тоже натолкнули на мысль. На этот раз о другом спектакле: уж сильно молодые люди смахивали на татар из «Бахчисарайского фонтана». Но это не все, что я саассоциировала по костюмам. Была еще «Красная жара», откуда перекочевали в оперу меховые шапки с кокардами. Ну и к холодному оружию имею претензии — уж больно картонными выглядят мечи и ятаганы (или что там у них было такое искривленное?). Не верю, уж простите, я такой вавилонии.

В изобилии есть в постановке и веселые несуразности. Например, когда Абигаиль получает бумагу о своем низком происхождении, она ее комкает и бросает в сторону. Второй раз, получив этот же документ из отцовских рук, она идет дальше: рвет свидетельство и бросает Набукко в лицо. Все бы ничего, да в ассиро-вавилонии клинопись была в ходу. Что сказать, сильна женщина: попробуйте-ка скомкать или порвать глиняную табличку. Повеселило и то, как евреи в первом действии разбегались от появившегося Набукко: кто подлез под ограждение, кто рванул за кулисы, но лучше всех смотрелся Захария, протискивающийся сквозь  звенья ограждения. Спрашивается, а если артист будет покрупнее? Еще впечатлили вавилонские флаги. Т.е. то, как ими размахивали: стиль а ля «Россия, вперед» и/или «Игры, которые мы заслужили вместе с тобой». Но это мелочи.

Показалось, что линия Фенены могла бы быть и поразнообразнее: не совсем ясно где в типичной оперной страдалице живет агрессия, позволяющая при случае бросаться на сестру с оружием. Все-таки нравы были жесткие: и у тех, и у других. Возьмите хотя бы местную народную забаву — побивание камнями, которое практикуют гонимые иудеи.

Зато безусловно хороша линия Набукко-Абигаиль. Общая жажда власти, борьба самолюбий и безразличие к средствам.

Правда, никак не могу для себя определить: навязчивые и не очень отсылки  к геноциду — это натяжка или нет? Понимаю, что речь идет о вообще страдании безвинных людей и зверстве подобных действий во все времена, независимо от национальных принадлежностей, но раскаленное жерло и немецкая готика, по мне, выглядят слишком лапидарно. При этом, никаких вопросов (кроме костюмных — нам хотели показать тупую гопоту?) не вызывает пролог-эпилог с осовремениванием. За формой и желанием сфоткаться у какой-нибудь живописной достопримечательности часто теряется то самое, очень важное, чувство живой истории. С ним же уходит терпимость к Другим и прочие важные вещи присущие именно человеку.

На фоне этого я не понимаю проекцию перед четвертым действием: колючая проволока, лица узников и звериные морды у них же. Звериные морды должны быть у тех, кто по ту сторону. Или звериные морды относились к Набукко?

 
О фэсте «Куфар Пластилин» и студии современной хореографии Дианы Юрченко PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Виктория Белякова   
16.02.2011 02:19

«Люди!..
Люди… забираются в скорые поезда.
Но они уже сами не понимают, что ищут,
и бросаются, то в одну сторону, то в другую»

(Студия современной хореографии Д. Юрченко)

Организационная команда фэста «Театральный куфар» создала новый театральный проект: Международная неделя пластических искусств «Куфар_Пластилин». Спектакли были показаны 11 и 13 февраля, кроме этого в БГУ проходила выставка интерактивная выставка современного искусства. Речь пойдёт о втором вечере.

 
«Снегурочка», 29.01.2011 PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Aldonsa   
30.01.2011 23:06

До чего же невнятная режиссура-сценография в нашей премьерной «Снегурочке»! Просто диву даюсь, как можно умудриться смешать знаки зодиака, стоухендж, остров пасхи, славян и обломки неизвестного небесного тела. По мне, так они друг в друге совсем не растворяются, не получится однородной массы, как ни бейся. Прибавьте сюда стилизованные мячи для фитнеса (сиречь сферы, наверное, сферы, т.е. судя по- всему постановщик как бы намекает на место и роль этой фигуры в различных философских (или мировоззренческих) концепциях. Я бы не удивилась, если бы в программке прописали Платона с Пифагором). Из этого я сделала один вывод – у постановщиков каша в голове. Но больше всего повеселили все-таки знаки зодиака. Славяне тут причем? И этот наивнейший прием: ход знаков зодиака – ход времени. Или незыблемость космоса. Зачем?

Кроме того, по ходу действия закралась мысль, что текст постановочная команда читала не очень внимательно. Все-таки русский язык (хоть ничего и не разобрать), и до слушателя иногда долетают обрывки фраз. Так, например, при первом появлении Снегурочки перед берендеями речь идет о том, что она в «тулупчике, сапожках, рукавичках», тогда как барышня стоит перед нами явно в платьице.

Обряд  выкупа Купавы из первого действия напоминал все виденные последнее время на наших сценах стилизации свадеб: от Купаловского театра до Симакович, и обратно. Очень своеобразно ведет себя здесь Мизгирь. Вроде как влюбленного изображает. Ну какой же влюбленный так обнимает невесту? Там обнимают любимую тещу, встречая ее на вокзале. И здесь же странный своей резкостью переход. Так швыряются в операх падшими женщинами, но никак ни отвергают невест. Видимо, это призвано демонстрировать первобытность чувств.

Или во втором действии, перед тем, как Лель выберет Купаву, у Снегурочки есть фраза «возьми меня, пригожий Лель, возьми меня». Поставлено у нас это так, что Снегурочка чуть не вешается на шею Лелю. Уж очень недвусмысленно надвигается она на пастушка… Странно это видеть у героини, которая «не ведает любви», а только песни любит послушать. Что-то подсказывает, что это озвучены мысли Снегурочки, а не ее действия. Хотя, ради справедливости надо сказать, что какие-то попытки выделить движение мысли были: свет на героиню, например. Тогда почему расхаживал Лель? Уместнее выглядел бы стоп-кадр.

Еще смутило то, как поставлен прием купавиной челобитной. Четыре(?) раза Берендей повторяет «сказывай, слушаю», а ему «сказывать, батюшка?». И все четыре раза Берендей делает это с одинаковой интонацией. А ведь здесь можно было постановщику и развернуться. Ведь что происходит: вваливается баба и давай про «сердце то вызнобив, душу то вынувши» причитать. Ничего толкового, одно невразумительное нытье. И так несколько раз. Неужели это не раздражает государственного мужа, у которого неотложные государственные дела? Должно бы раздражать. Или наоборот, он проникнуться должен. Не знаю. Но мне первый вариант кажется более правдоподобным. Только пробравшись сквозь эмоции, царь, наконец, добивается, чего от него все-таки хотят. Сравнить, хоть бы с докладом Бермяты: четко и по делу, пусть даже и привирает про «все благополучно».

Нелогично выглядела народная сцена у Берендея. «Идите в красные ворота…» Так вот народ появляется из правой кулисы, проходит прямо перед Берендеем, и ничтоже сумняшися, нехотя одарив царя небольшим поклончиком  (или не одарив), скапливается слева. По-моему, при входе в царские покои, а уж тем более при встрече с Самим, церемониал должен выглядеть несколько по-другому. Хотя кто знает… берендеи… что с них возьмешь.

Вопросы вызвала световая партитура. Например, в первом действии, перед первым выходом Леля, сцена была решена в той цветовой гамме, которая у меня лично ассоциируется обычно с осенью, хотя ничего багрово-красного не было. Было что-то песочное. С приходом Леля сцена зазеленела. Тогда, если следовать логике Лель-зелень-весна, перед этим должно быть что-то голубое-зимнее-холодное. Совершенно не понравилось как растаяла Снегурочка. Похоже было, что опера посвящена глобальному потеплению и на наших глазах тает ледник. При сегодняшних возможностях можно было решить таяние интереснее. Сцена, сделанная в холодно-ледовой гамме, уводит от основного смысла: она ведь растаяла, Ярило ее растопил. Хочется чего-то огненного.

Наконец, не понятно как трактуется сама Снегурочка. Все-таки изначально как гостья из космоса или ей удается замаскироваться под обычную девушку. Если второе, то почему так разительно отличается она от всех нарядом? Если первое, то слишком смело все себя с ней ведут. Все-таки существо неземное и  должна вызывать некоторую опаску. Общеизвестно как относятся к чужим мифологические или просто примитивные общности.

 Единственное что принимаю безоговорочно – сцена масленицы. Так и повеяло весной, чувствами. И медведь пробирается сквозь лесной валежник, и птицы песни стали петь, и подснежник зацвел. Необычайно обаятельные звери были запряжены в повозку с масленицей. Порадовали.

Впечатлило появление Мороза – очень эффектно (это я в хвалу техническим возможностям сцены).

Не могу обойти балетных сцен. Главный вывод, который я сделала – балет соскучился по весне священной. Ну и, конечно, стандартный набор: оттянутый носок, глубокое плие по второй и прочие традиционно характерные всякой доистории вещи. То же самое можно сказать и про решение хора «А мы просо сеяли…»

Пели вчера плохо. Еще раз повторюсь: 70% текста разобрать невозможно. Г-н Плоскина утверждал, что устал от итальянской музыки, где ни слова не понимает. Что ж, может г-ну Плоскине Снегурочка жизнь облегчила. Что до зрителя, то существенных изменений он не почувствовал: что итальянский, что русский, что французский звучат примерно одинаково.

За Снегурочку (Алла Плоскина) я опасалась. Однако, на общем бледном фоне, она ничем не выделялась. И то хорошо.

Елена Сало (Лель) на певца любви не походила совершенно, скорее на Красную шапочку, радостно прыгающую по лесу.

Мизгрь (Илья Сильчуков) был совершенно неинтересен в первом акте. Немного лучше стал играть-петь во втором, но ситуации это не спасло.

Купава (Екатерина Головлева) картины не портила.

Берендей (Януш Нелепа) смотрелся наиболее профессионально: проговаривал текст, взаимодействовал с партнерами. В общем, делал спектакль похожим на спектакль.

По образности понравилась Бобылиха (Татьяна Кнутович), хоть пение и оставляло желать лучшего.

 Дирижировал Плоскина.  В целом – слабо. Бывали оркестровые удачи, но недостаточно.

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 7 из 17