ВАША НОВОСТЬ


Если Вы знаете театральную новость,
которой нет у нас, пожалуйста,
напишите нам

Кто на сайте

Сейчас 38 гостей онлайн

Легенды страны ОЗ. «The wall’s of mr.Leliavski» (образ стены в творчестве Алексея Лелявского) PDF Печать E-mail
Блоги - Блоги
Автор: Filip Filipovich   
10.04.2010 01:00

Стена, как выразительная деталь, или, скорее, играющее место действия появилась у Алексея Лелявского очень давно. Старые театралы, возможно помнят о давнем-давнем спектакле «Тристан и Изольда» (пьеса А. Лелявского, музыка М. Кондрусевича, сценография Алины Фоминой, 1983 г.), который 26 летний Алексей поставил в Могилевском театре кукол, где он тогда руководил.

Третья стена традиционной сценической коробки, металлический задник, о который гремели цепями, обливали вином из сакральной чаши (Грааля?), преграда о которую в любовном исступлении бились Тристан и Изольда. В центре этой зеркально-блестящей стены иногда возникало окошечко, где появлялась статуя Мадонны с ребенком на руках (Мать Тристана)...

Собственно, жесткий сценический каркас, как бы, разорванный молниями был еще в спектакле «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» (П. Неруды, тоже в оформлении А. Фоминой, 1981 г.), поставленном в Государственном театре кукол в Минске. Там сценическая трапеция дополнялась потолком, который опускался, являя распростертое тело мертвой Тересы.

Время шло, образ стены стал все чаще возникать в спектаклях Алексея. «Мастер и Маргарита» (по М. Булгакову, Гос. театр кукол, Минск, А. Фомина, 1987 г.) представлял вариации на тему краснокирпичной кремлевской стены, с отдельными кирпичами, из которых на авансцене выстраивался тот же Кремль. Образ дополнялся тюремными галереями, лязгающими решетками и прочими аксессуарами на тему Гулага и НКВД... В финале стена опускалась, открывая черную пустоту смерти, пронизанную расстрельным светом прожекторов, бьющих в глаза зрителю...

Трансформация стены в грозовое небо в спектакле «Буря» (У. Шекспира, художник - А. Фомина, 1990 г.) была обманчивой. В этом небе открывались двери, откуда на сцену выходили ангелы, трубящие об апокалипсисе и попутно анимирующие огромных марионеток.

 Периодически стена падала под ноги, превращаясь в металлическую, безжизненную землю в спектакле «Сымон-музыка» (Я. Коласа, сценография А. Фоминой, 1990 г.), гулко звучавшая под ногами актеров и падающих камней.

Новым открытием стал образ стены-шкафа в спектакле «Покинутый всеми» (Ал. Лелявский по Х. К. Андерсену, художник В. Рачковский, театр кукол «Батлейка», Молодечно, 1998 г). В этом огромном шкафу на разных уровнях открывались полочки и дверцы, за которыми разыгрывались различные эпизоды жизни несчастного Гадкого утенка, который так и не стал прекрасным лебедем... Впечатляла финальная сцена «Лебединой песни»: прекрасный лебедь в предсмертном видении замерзающего утенка пролетал над всеми чудесами света, тонущим «Титаником», извергающимся Везувием - всем многообразием Земли, возникшем во внезапно распахнувшихся всех дверцах роковой стены-шкафа...

Поднимающийся планшет сцены, превращался в глухой забор-стену, в нее пытался достучаться брошенный и забытый Фирс («С Парижем покончено!..» по А. Чехову, художник - В. Рачковский, Бел. Гос. театр кукол, Минск, 2001 г.) стал почти отражением личных жизненных перипетий постановщика. Правда, за этим забором поднимался под звуки «Марсельезы», огромный, почти на весь горизонт, флаг Франции, но... Надежды, что нас всех ждут в Европе с распростертыми руками, не оправдались.

Последние спектакли «Каштанка» (А.Чехова, Академический национальный Русский театр им. Горького, 2007 г.) и «Чаму старэюць людзі?» (А. Вертинского, БГТК, 2009 г.), поставленные в содружестве с «очередным» художником Татьяной Нерсесян практически тиражируют давние находки пространственного решения «Покинутого всеми». Естественно, со скидками на стиль художника. Но диктующие все ту же «безнадёгу» со всеми сопутствующими тоскливыми, нерадостными реалиями.

Мотив замкнутого пространства, из которого нет выхода, дверей, которые открываются в определенный час, чтобы впустить в наш мир нечто ужасное, все эти клаустрофобические и агарофобические комплексы и страхи весьма актуальны в наш час и занимают огромное место в творчестве европейских художников.
Но не слишком ли навязчивым становится сценическое отражение этих реалий? Личный почерк, «фирменный» режиссерский прием, ход  превращается в культивируемый тезис о БЕЗЫСХОДНОСТИ.
Принцип катарсиса, лежащий в основе театрального сопереживания хорош, когда из всех этих мрачных стен, закрывающих горизонт, есть возможность ВЫХОДА.
Или хотя бы возможность ВИДЕТЬ в полной темноте светящийся указатель «Выход». Это все-таки вселяет НАДЕЖДУ...

Просмотров: 15127
Архив комментариев

busy