ВАША НОВОСТЬ


Если Вы знаете театральную новость,
которой нет у нас, пожалуйста,
напишите нам

Кто на сайте

Сейчас 46 гостей онлайн

Блоги «Театральной Беларуси»

Блоги «Театральной Беларуси»

Сложный творческий период начался в Национальном академическом драматическом театре им. Я. Коласа с уходом в 2009 году В. Барковского с должности художественного руководителя. На сегодняшний день репертуарный облик театра претерпел глобальные изменения. Чистка афиши, происходила с постепенным, но почти полным исчезновением спектаклей бывшего худ. рука, ставшего после всех творческих успехов, не угодным театру. Взамен, в особо сложный период смены руководителей, пришло засилье комедийно-антрепризных постановок, да таких, что театр, казалось, на глазах ветшал и умирал, разменивая свой неспокойный творческий дух на пошловатые шуточки комедий Р. Куни, и это в лучших своих проявлениях.

Вот уже год, как театр принял своего нового художественного руководителя В. Анисенко, оставившего родной РТБД. Куда было деваться?.. Режиссёров ведь нет. Нет свободных режиссёров в Беларуси. Надо, значит надо, значит, пора спасать «национальный академический». Репертуар разнообразился, правда, пока за счет прошлого режиссёрского и директорского опыта самого В. Анисенко. Тут и «Песни волка», и «Полеты с ангелом», и совсем недавние «Лифт» и «Дожить до премьеры». Репертуар республиканского театра медленно, но верно перекочевывает в национальный академический, зато труппа при деле, да и зрителю витебскому есть на что сходить...

Организаторской хватки же В. Анисенко не теряет и жизнь репетиционно-премьерная в театре пошла. Старую добрую малую сцену на третьем этаже в фойе театра переоборудовали и создали новое закрытое и более практичное пространство. Как бы не было жаль, той прекрасной камерной трилогии о белорусских художниках В. Барковского, минималистичной «Чайки» Ю. Лизенгевича и других спектаклей, созданных на этой сцене, теперь они остались приятным театральным воспоминанием. Новая малая сцена театра, пока еще не официально открытая, должна зажить новой жизнью: на ней планируется проводить читки, мастер-классы, творческие проекты, встречи и, конечно, спектакли.


«Роден»

Более всего впечатлила кажущаяся легкость. Танцовщики вроде ничего не делают, и то же время понятно, что движений очень  много и все не так просто. Оказалось, что восприятие, настроенное на более привычный широкий стиль, сопротивляется обилию мелких деталей и пластических нюансов, которые так и грозят слиться в однообразную картинку.

И вот тут, если проявить упорство в борьбе с собственным восприятием, и начинается то самое «все не так просто»: восторг от изобретательности поддержек, когда балерина вдруг оказывается в воздухе или кажется скользит туда неизвестно под действием каких сил; от музыкальности хореографа, который слышит каждую ноту, а с движением связывает только самые главные из них; огромное количество нюансов, которые хореограф видит в любовных отношениях и которые, не упуская ничего, может высказать на языке танца; наконец, единство именно импрессионистического ощущения (пусть даже и на музыку Берга), когда детали ускользают, а общее настроение остается. С другой стороны, не нужно много усилий, чтобы понять как время и идеология редактировали якобсоновские  миниатюры. Сегодня некоторые детали, призванные быть чувственными, выглядят больше наивными. Возможно, потому, что мы и не такое видели).


Постановке 15 лет и никакая новая редакция этого скрыть не способна. Способен на чудо оказался лишь Андрей Валентий в прологе. Вот уж где был герой — с первого появления и до самого финала только и оставалось, что следить за тем, что происходит с Галицким. У нас просто не было выбора. Бессмысленно-издевательская жестокость к пленным, замаскированная под патриотизм, хамское небрежение к ритуалам (какое крестное знамение!), панибратство с Владимиром Игоревичем (видимо, с сальными шуточками и неуместными комментариями, судя по реакции собеседника) и непоколебимая уверенность в собственной маскулинности (взять хотя бы отнюдь недвусмысленные руки на плечах у Ярославны после фразы Игоря «Тебе, как брату, ее я поручаю», да и предыдущие смотрины в стайке девушек как бы намекают). Во второй сцене все было не так захватывающе — видимо, вокальные обязанности отвлекли. Но широкий жест с разбрасыванием денег выглядел чрезвычайно эффектно. В сцене с Ярославной стало ясно, что Галицкий не просто проходимец, а проходимец опасный. И «ухаживания» выглядели опасно при видимой легкости, а иногда даже о сознательной клоунской маске («На свете девок много / Нельзя же всех мне знать!»). В этом свете немного странно-ровной была реакция княгини: будем считать, что она просто оторопела от такой наглости.


«Зигфрид» понравился необычайно. В чем громадная заслуга солистов. Та свобода с которой они сочетали сложнейшего в вокальном отношении Вагнера с не менее сложным физическим действием не может не восхищать. Мой фаворит здесь Красимир Динев (Миме). И преклоняюсь перед Костадином Адреевым — теперь я точно знаю, что петь Вагнера это подвиг.


Балет Уэльса оказался компанией несерьезной, что было вполне ожидаемо. Несерьезной не потому, что постановка поражала каким-то особенным юмором, а потому, что выглядела менее чем самодеятельно. Хотя юмор, несомненно предполагался. Присутствующие сразу включились в игру «угадайте виды спорта» и по залу то и дело пробегал дружный шепоток: «о, бокс» или «а! синхронное плавание». Что до юмора на котором настаивала программка, то могу отметить только боксеров, в разгар боя сошедшихся в обаятельном медленном танце. Хотя начиналось все довольно приятно: бег мешках, перенеси яйцо в ложке и другие народные забавы, так и грозящие перейти в олимпийские дисциплины. Олимпийский парад сопровождало «Болеро» Равеля. Конечно, увидев в программке «музыка Равеля», я заподозрила неладное, но постаралась спрятать эту мысль поглубже. С тем же успехом все происходящее можно было сопроводить метрономом или сыграть «в траве сидел кузнечик» - это я к тому, что выбор музыки остался загадкой. Продолжая надеяться на лучшее, я ждала какого-нибудь веселого выверта к кульминации знаменитого крещендо. Вроде того, что под равелевские раскаты танцовщики изобразят гольф, например, или шахматы. Ничего подобного. Скучная последовательность с вполне ожидаемым закольцованным финалом. Кроме Олимпиады, программка обещала пару слов за бриллиантовый юбилей, но я, видимо, слишком увлеклась видами спорта и намек на королеву пропустила. Или они просто не смогли договориться с Дэниэлом Крейгом ))
Лучшей частью постановки стали поклоны. Точнее, событие, которое может даже стать отправной точкой для какого-нибудь антропологического исследования. Событие такое: одна из танцовщиц усердно пыталась утянуть с собой скромную клумбочку, которую вынесли «от национального академического» )) Интересно, как ей потом объяснили значение клумбочки?


Само появление «Серенады» на нашей сцене – уже праздник. Видеть в программке © The George Balanchin  Trust – именины сердца. Ничто так не радует балетоманский глаз как наличие в родном театре другой хореографии. За это всем вдохновителям, авторам идеи, постановщикам и исполнителям – огромнейшее спасибо. После чего – о грустном. Многолетнее сидение труппы на жесткой диете, когда Елизарьева подавали горячим, а классику, вроде Мариуса Ивановича, – холодной, дало о себе знать. Лучшая вчерашняя исполнительница Ольга Гайко станцевала ровно то, о чем сказала в телевизионном интервью – Баланчина как классику. Со своими невероятными линиями и отрешенностью она была ближе всего к тому, что у Баланчина описано как танец при луне или к тому, чтобы сделать сюжетом музыку Серенады.

 

Кордебалет очень старался, но работа выглядела совершенно сырой. Разная комплекция и разный рост наших дам портил картину визуальную. Разные понятия о том, когда же все таки вступать и каков же все-таки пресловутый баланчиновский стиль портили картину хореографическую, добавляя сюда изрядную долю асинхрона и некоторую неразбериху. В этом свете очень странно выглядел выбор исполнителей. Высокий Денис Климук и невысокая Анна Фокина не просто не гармонировали друг с другом, а иногда даже мешали друг другу в танце. Тоже можно сказать и о пятерке девушек. Точное решение о том, каким должно быть выражение лица, тоже не было принято. Кто-то улыбался, кто-то страдал, кто вспомнил о жизели и изображал обманутую невесту в потустороннем мире.


«Сівая легенда» написана в 70-е. И это первое, что замечаешь уже из увертюры. Так и мелькают перед мысленным взором все столпы нашей музыкальной мысли, знакомые все больше по хрестоматиям: оркестровые приемы, эксперименты с формой — все оттуда как не крути. К моему величайшему сожалению, испытание временем музыка не прошла. Не теряет блеска только ария Кизгайлы из тех же хрестоматий. У меня, например,есть запись этой арии в исполнении Аркадия Савченко :)


Пакуль Беларусь святкавала Дзень незалежнасці, у межах «Тэатральнага куфара» прайшоў спектакль «Без назвы» эксперыментальнай лабараторыі «Тэатральны квадрат». Падзея, з аднаго боку, эмацыйна кантраставала з агульнарэспубліканскай, а з другога — па-свойму падсвечвала яе: у Дзень рэспублікі (а фактычна — дзень вызвалення Мінска ў 1944-м) згадка пра мінулую вайну была не лішняй. Артысты тэатра нагадалі гледачам пра халакост. Задума ўзнікла ў рэжысёра Ганны Сулімы падчас знаёмства з архіўнымі дакументамі, што апавядалі пра беспрэцэдэнтны выпадак у гісторыі — спробу Рэйха фізічна знішчыць цэлы народ.

Спектакль невыпадкова не мае назвы: гэта ўстаноўка на голы факт, на рэчаіснасць, якая гаворыць сама за сябе. Твор цалкам заснаваны на ўспамінах вязняў гета і канцлагераў. І хоць без інтэрпрэтацый усё роўна не абышлося, дакументальнасць адразу ж стварыла пэўную атмасферу. Найперш для акцёраў. Адчуванне сябе на сцэне адрозніваецца, калі разумееш, што рэплікі — гэта выказванні рэальных асоб, а не плён фантазіі драматурга. Мастацкай звышзадачай было ўзнавіць на сцэне нечыя ўражанні, ад імя сведкаў падзяліцца перажытым. І гэтаму спрыяла ўсё: і аскетычнае афармленне («чорны кабінет»), і выразнае святло (яно часам вылучала постаці і сцэны, выхоплівала з цемры твары людзей), і выдатна падабраны рэквізіт (кожная рэч, трапляючы ў «чорную прастору», міжволі вырастала да сімвала — валізка, крэсла, сямісвечнік, лялька...). Многія выкарыстаныя ў спектаклі рэчы — сапраўдныя прадметы той эпохі. І ў гэтым — таксама дакументальнасць.

«Як гэта — быць сярод тых, хто асуджаны, без віны вінаваты, ехаць у вагонах у гета і канцлагеры, знаходзіцца ў няспыннай трывозе і страху? Трываць прыніжэнне і здзекі, і пры гэтым насіць з гонарам і болем „зорку Давіда“...» ­— такія пытанні задавалі сабе рэжысёр і артысты «Тэатральнага квадрата». У выніку ім удалося перадаць як камернасць, асабістую глыбіню ўспаміну, так і глабальнасць, масавасць гістарычных падзей. На сцэне акцёры гаварылі на розных мовах (падчас халакосту загінулі яўрэі Літвы і Польшчы, Беларусі і Германіі, Францыі і Расіі...), пераўвасабляліся ў захопнікаў, гулялі ў жудасную лічылку, дзе кожны «мечаны» знікаў бясследна, пакідаючы па сабе толькі боты. Што немагчыма было перадаць словамі, дасягалася закошт пластыкі. Кожны пластычна-музычны эпізод спектакля — гэта пэўны стан, і дзякуючы сімвалічнай мове яго можна было «чытаць» па-рознаму.


Добралась и я, наконец, до премьерной «Анюты». От работы труппы, от общего настроения, от того как взаимодействуют между собой артисты осталось впечатление цельного спектакля и премьерной свежести, в отличие от огорчительной в своей небрежности «Жизели». 

Ирина Еромкина (Анюта) понравилась разнообразием игры, особенно во втором акте. Тонкие переходы от грусти к отчаянной веселости во время вальса, проникновенное второе адажио со Студентом — все это было прекрасно. Замечательная работа. Правда, в первом акте резанула глаз реакция на подаренное Модестом платье — отчего это она так просияла? Муж ей противен (особенно такой, каким сделал своего героя исполнитель этой партии Константин Героник), а подарок нравится? Все-таки это самое начало истории и Анюта не настолько еще огрубела.


Пьеса в двух действиях

Действующие лица: