ВАША НОВОСТЬ


Если Вы знаете театральную новость,
которой нет у нас, пожалуйста,
напишите нам

Кто на сайте

Сейчас 107 гостей онлайн

Блоги «Театральной Беларуси»

A short description about your blog

Вчера театр видел БАЛЕРИНУ. В малейшем движении, в манере подавать руку или просто в том, как она стоит было столько изящества и вкуса. Главное, наверное, все-таки вкуса. И абсолютной власти над танцем, где она царила нераздельно. И мудрости, когда отбирается главное для образа, а то что оказывается за пределами — в этот вечер, на этом спектакле, не стоит ни зрительского, ни исполнительского внимания, потому, что рассказанная история просто не может быть рассказана по-другому. Когда в сцене сумасшествия ее буквально корежит физически и ты понимаешь что это визуальное отражение того, что происходит в голове у героини, когда в искаженных руках-ногах видишь путаницу мыслей и чувств, тогда становится понятно что такое мировой уровень исполнительства. Про второй акт вообще трудно что-то сказать: кажется невероятным, что эмоция может измеряться градусом поворота головы или линией арабеска, а руки могут всё — это нужно просто видеть. Иначе как огромным счастьем нельзя назвать то, что оказываешься причастным к настоящему чуду — Нине Ананиашвили. 

Более чем достойно выглядел Игорь Артамонов — отличное партнерство, хоть, как мне показалось, не без робости. Конечно, выделявшийся из крестьян и безусловно выделявшийся как танцовщик. Вчерашнее исполнение как нельзя лучше подходит под определение мужского танца, за что Игорю Артамонову огромное спасибо. 

В отношении остальных исполнителей можно сказать только одно: при отсутствии Нины Ананиашвили это было бы совершенно несмотрибельно. От пары в па-де-де веяло духом пятидесятых, от Ганса осталось ощущение дешевой мелодрамы, арабесками пяткой в потолок и неряшливым прыжком неприятно поразила Мирта, кордебалет был малочисленен и совсем не включен в действие, а оркестр недопустимо фальшивил.


«Роден»

Более всего впечатлила кажущаяся легкость. Танцовщики вроде ничего не делают, и то же время понятно, что движений очень  много и все не так просто. Оказалось, что восприятие, настроенное на более привычный широкий стиль, сопротивляется обилию мелких деталей и пластических нюансов, которые так и грозят слиться в однообразную картинку.

И вот тут, если проявить упорство в борьбе с собственным восприятием, и начинается то самое «все не так просто»: восторг от изобретательности поддержек, когда балерина вдруг оказывается в воздухе или кажется скользит туда неизвестно под действием каких сил; от музыкальности хореографа, который слышит каждую ноту, а с движением связывает только самые главные из них; огромное количество нюансов, которые хореограф видит в любовных отношениях и которые, не упуская ничего, может высказать на языке танца; наконец, единство именно импрессионистического ощущения (пусть даже и на музыку Берга), когда детали ускользают, а общее настроение остается. С другой стороны, не нужно много усилий, чтобы понять как время и идеология редактировали якобсоновские  миниатюры. Сегодня некоторые детали, призванные быть чувственными, выглядят больше наивными. Возможно, потому, что мы и не такое видели).


Постановке 15 лет и никакая новая редакция этого скрыть не способна. Способен на чудо оказался лишь Андрей Валентий в прологе. Вот уж где был герой — с первого появления и до самого финала только и оставалось, что следить за тем, что происходит с Галицким. У нас просто не было выбора. Бессмысленно-издевательская жестокость к пленным, замаскированная под патриотизм, хамское небрежение к ритуалам (какое крестное знамение!), панибратство с Владимиром Игоревичем (видимо, с сальными шуточками и неуместными комментариями, судя по реакции собеседника) и непоколебимая уверенность в собственной маскулинности (взять хотя бы отнюдь недвусмысленные руки на плечах у Ярославны после фразы Игоря «Тебе, как брату, ее я поручаю», да и предыдущие смотрины в стайке девушек как бы намекают). Во второй сцене все было не так захватывающе — видимо, вокальные обязанности отвлекли. Но широкий жест с разбрасыванием денег выглядел чрезвычайно эффектно. В сцене с Ярославной стало ясно, что Галицкий не просто проходимец, а проходимец опасный. И «ухаживания» выглядели опасно при видимой легкости, а иногда даже о сознательной клоунской маске («На свете девок много / Нельзя же всех мне знать!»). В этом свете немного странно-ровной была реакция княгини: будем считать, что она просто оторопела от такой наглости.


«Зигфрид» понравился необычайно. В чем громадная заслуга солистов. Та свобода с которой они сочетали сложнейшего в вокальном отношении Вагнера с не менее сложным физическим действием не может не восхищать. Мой фаворит здесь Красимир Динев (Миме). И преклоняюсь перед Костадином Адреевым — теперь я точно знаю, что петь Вагнера это подвиг.


Балет Уэльса оказался компанией несерьезной, что было вполне ожидаемо. Несерьезной не потому, что постановка поражала каким-то особенным юмором, а потому, что выглядела менее чем самодеятельно. Хотя юмор, несомненно предполагался. Присутствующие сразу включились в игру «угадайте виды спорта» и по залу то и дело пробегал дружный шепоток: «о, бокс» или «а! синхронное плавание». Что до юмора на котором настаивала программка, то могу отметить только боксеров, в разгар боя сошедшихся в обаятельном медленном танце. Хотя начиналось все довольно приятно: бег мешках, перенеси яйцо в ложке и другие народные забавы, так и грозящие перейти в олимпийские дисциплины. Олимпийский парад сопровождало «Болеро» Равеля. Конечно, увидев в программке «музыка Равеля», я заподозрила неладное, но постаралась спрятать эту мысль поглубже. С тем же успехом все происходящее можно было сопроводить метрономом или сыграть «в траве сидел кузнечик» - это я к тому, что выбор музыки остался загадкой. Продолжая надеяться на лучшее, я ждала какого-нибудь веселого выверта к кульминации знаменитого крещендо. Вроде того, что под равелевские раскаты танцовщики изобразят гольф, например, или шахматы. Ничего подобного. Скучная последовательность с вполне ожидаемым закольцованным финалом. Кроме Олимпиады, программка обещала пару слов за бриллиантовый юбилей, но я, видимо, слишком увлеклась видами спорта и намек на королеву пропустила. Или они просто не смогли договориться с Дэниэлом Крейгом ))
Лучшей частью постановки стали поклоны. Точнее, событие, которое может даже стать отправной точкой для какого-нибудь антропологического исследования. Событие такое: одна из танцовщиц усердно пыталась утянуть с собой скромную клумбочку, которую вынесли «от национального академического» )) Интересно, как ей потом объяснили значение клумбочки?


Само появление «Серенады» на нашей сцене – уже праздник. Видеть в программке © The George Balanchin  Trust – именины сердца. Ничто так не радует балетоманский глаз как наличие в родном театре другой хореографии. За это всем вдохновителям, авторам идеи, постановщикам и исполнителям – огромнейшее спасибо. После чего – о грустном. Многолетнее сидение труппы на жесткой диете, когда Елизарьева подавали горячим, а классику, вроде Мариуса Ивановича, – холодной, дало о себе знать. Лучшая вчерашняя исполнительница Ольга Гайко станцевала ровно то, о чем сказала в телевизионном интервью – Баланчина как классику. Со своими невероятными линиями и отрешенностью она была ближе всего к тому, что у Баланчина описано как танец при луне или к тому, чтобы сделать сюжетом музыку Серенады.

 

Кордебалет очень старался, но работа выглядела совершенно сырой. Разная комплекция и разный рост наших дам портил картину визуальную. Разные понятия о том, когда же все таки вступать и каков же все-таки пресловутый баланчиновский стиль портили картину хореографическую, добавляя сюда изрядную долю асинхрона и некоторую неразбериху. В этом свете очень странно выглядел выбор исполнителей. Высокий Денис Климук и невысокая Анна Фокина не просто не гармонировали друг с другом, а иногда даже мешали друг другу в танце. Тоже можно сказать и о пятерке девушек. Точное решение о том, каким должно быть выражение лица, тоже не было принято. Кто-то улыбался, кто-то страдал, кто вспомнил о жизели и изображал обманутую невесту в потустороннем мире.


«Сівая легенда» написана в 70-е. И это первое, что замечаешь уже из увертюры. Так и мелькают перед мысленным взором все столпы нашей музыкальной мысли, знакомые все больше по хрестоматиям: оркестровые приемы, эксперименты с формой — все оттуда как не крути. К моему величайшему сожалению, испытание временем музыка не прошла. Не теряет блеска только ария Кизгайлы из тех же хрестоматий. У меня, например,есть запись этой арии в исполнении Аркадия Савченко :)


Добралась и я, наконец, до премьерной «Анюты». От работы труппы, от общего настроения, от того как взаимодействуют между собой артисты осталось впечатление цельного спектакля и премьерной свежести, в отличие от огорчительной в своей небрежности «Жизели». 

Ирина Еромкина (Анюта) понравилась разнообразием игры, особенно во втором акте. Тонкие переходы от грусти к отчаянной веселости во время вальса, проникновенное второе адажио со Студентом — все это было прекрасно. Замечательная работа. Правда, в первом акте резанула глаз реакция на подаренное Модестом платье — отчего это она так просияла? Муж ей противен (особенно такой, каким сделал своего героя исполнитель этой партии Константин Героник), а подарок нравится? Все-таки это самое начало истории и Анюта не настолько еще огрубела.


Назвать вчерашнее действо премьерой было бы непростительной ошибкой. Ничего более непохожего на премьеру я в своей жизни еще не видела. Это был рядовой спектакль с рядовым составом, из тех коими услаждает наш театр города и веси Синеокой. Видимо с этим же расчетом шились костюмы. Скромное количество ткани, ушедшей на пошив пачек, призвано облегчить работу костюмеров, а те скромные объемы, которые эти пачки будут занимать в театральной багаже –  уменьшить расходы на перевозку. Еще был значительно облегчен труд пошивочного цеха. Зачем заниматься выточками, полочками и прочей закройщитской ерундой, если можно все это просто обозначить на ткани. На выходе мы имели нарисованные пуговицы и так топорно сработанную имитацию нижних рубашек, что в нее не поверил бы и 5 летний ребенок. Апологея все это достигло в начале второго действия, когда вышел Альберт, завернутый в фиолетовую с золотом портьеру, под которой оказалась фиолетовая же футболка, неумело прикидывающаяся колетом. Про мужские костюмы первого действия говорить страшно: непонятного цвета платьица, в которые были завернуты фигуры наших балетных мужчин, не поддаются вообще никакому описанию.


Не для кого не секрет, я думаю, что тбилисская балетная труппа не самая сильная балетная труппа в мире. Поэтому за скобки можно смело выносить стилистические неточности, технические ляпы и все другие недостатки, коих было вчера достаточно. Туда же, за скобки, отправился наш Игорь Артамонов, почему-то не проникшийся музыкой Стравинского и хореографией Баланчина: танцовщик сильно суетился в танце, а к роялю ходил исключительно отдышаться.


<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 Следующая > Последняя >>