ВАША НОВОСТЬ


Если Вы знаете театральную новость,
которой нет у нас, пожалуйста,
напишите нам

Кто на сайте

Сейчас 128 гостей онлайн

Блоги «Театральной Беларуси»

Блоги «Театральной Беларуси»
Tags >> Жизель

Вчера театр видел БАЛЕРИНУ. В малейшем движении, в манере подавать руку или просто в том, как она стоит было столько изящества и вкуса. Главное, наверное, все-таки вкуса. И абсолютной власти над танцем, где она царила нераздельно. И мудрости, когда отбирается главное для образа, а то что оказывается за пределами — в этот вечер, на этом спектакле, не стоит ни зрительского, ни исполнительского внимания, потому, что рассказанная история просто не может быть рассказана по-другому. Когда в сцене сумасшествия ее буквально корежит физически и ты понимаешь что это визуальное отражение того, что происходит в голове у героини, когда в искаженных руках-ногах видишь путаницу мыслей и чувств, тогда становится понятно что такое мировой уровень исполнительства. Про второй акт вообще трудно что-то сказать: кажется невероятным, что эмоция может измеряться градусом поворота головы или линией арабеска, а руки могут всё — это нужно просто видеть. Иначе как огромным счастьем нельзя назвать то, что оказываешься причастным к настоящему чуду — Нине Ананиашвили. 

Более чем достойно выглядел Игорь Артамонов — отличное партнерство, хоть, как мне показалось, не без робости. Конечно, выделявшийся из крестьян и безусловно выделявшийся как танцовщик. Вчерашнее исполнение как нельзя лучше подходит под определение мужского танца, за что Игорю Артамонову огромное спасибо. 

В отношении остальных исполнителей можно сказать только одно: при отсутствии Нины Ананиашвили это было бы совершенно несмотрибельно. От пары в па-де-де веяло духом пятидесятых, от Ганса осталось ощущение дешевой мелодрамы, арабесками пяткой в потолок и неряшливым прыжком неприятно поразила Мирта, кордебалет был малочисленен и совсем не включен в действие, а оркестр недопустимо фальшивил.


Назвать вчерашнее действо премьерой было бы непростительной ошибкой. Ничего более непохожего на премьеру я в своей жизни еще не видела. Это был рядовой спектакль с рядовым составом, из тех коими услаждает наш театр города и веси Синеокой. Видимо с этим же расчетом шились костюмы. Скромное количество ткани, ушедшей на пошив пачек, призвано облегчить работу костюмеров, а те скромные объемы, которые эти пачки будут занимать в театральной багаже –  уменьшить расходы на перевозку. Еще был значительно облегчен труд пошивочного цеха. Зачем заниматься выточками, полочками и прочей закройщитской ерундой, если можно все это просто обозначить на ткани. На выходе мы имели нарисованные пуговицы и так топорно сработанную имитацию нижних рубашек, что в нее не поверил бы и 5 летний ребенок. Апологея все это достигло в начале второго действия, когда вышел Альберт, завернутый в фиолетовую с золотом портьеру, под которой оказалась фиолетовая же футболка, неумело прикидывающаяся колетом. Про мужские костюмы первого действия говорить страшно: непонятного цвета платьица, в которые были завернуты фигуры наших балетных мужчин, не поддаются вообще никакому описанию.


При всей моей любви к «Жизели» как таковой вчерашний спектакль никак нельзя назвать удачным. Была усталость, была служебная халатность, было равнодушие, было ощущение обветшалости, нашлось место и откровенной халтуре. Не порадовали те, кто радует обычно. И те, от кого ничего не ждешь нового, тоже не порадовали. Единственный ради кого стоило все-таки видеть вчерашнюю «Жизель» это Ганс Дениса Климука. Образ был настолько продуман, а воплощение так хорошо, что остальные герои казались ну очень бледным его фоном. Среди его (образа) великолепия запомнились более всего два момента: Ганс собирает цветы из прически Жизели в сцене сумасшествия — бережно, будто бы у него в руках ее жизнь, боясь расплескать, так словно от этих голубеньких цветочков зависит исход болезни, они — сосредоточие жизни, которая для Ганса — только Жизель. Второй момент — перед тем как Альберт обвиняет лесничего. Оцепенение Ганса, скорее даже то, как он возвращается к реальности от того, что Альберт трясет его за плечи — это было, наверное, самое яркое воплощение этой сцены из мной виденных. Браво!