patent Николай Пинигин: «Понимающий зритель — это чудо»

ВАША НОВОСТЬ


Если Вы знаете театральную новость,
которой нет у нас, пожалуйста,
напишите нам

Кто на сайте

Сейчас 11 гостей онлайн

Николай Пинигин: «Понимающий зритель — это чудо» PDF Печать E-mail
Новости - Последние новости
Автор: Татьяна Плющай   
06.01.2020 01:18

В сезоне 2019 2020 Национальный академический театр имени Янки Купалы отмечает свое столетие. Это событие — прекрасный повод пообщаться с художественным руководителем театра, лауреатом Государственной премии Республики Беларусь, режиссером Николаем Пинигиным.

 

Николай Пинигин

 

Николай Николаевич, Вы работали во многих театрах. Чем, на Ваш взгляд, Купаловский театр отличается от всех остальных — и в ментальном смысле в том числе?


Купаловский театр… я всегда по нему скучал. В нем всегда была очень хорошая атмосфера, не было никаких дрязг, ссор. Здесь люди… одним словом — беларусы. Наши беларусы — это лучшие люди на свете: слишком много горя было на этих землях, слишком много нашим людям пришлось страдать, и шашки доставать беларус не хочет, он лучше промолчит. В Купаловском театре мы вместе ездили за грибами, здесь все цеха между собой дружили, не было такого, чтобы Народный артист ни с кем не здоровался. Здесь всегда был очень дружный коллектив, по которому я скучал, даже когда уехал в Питер. Если сравнивать Купаловский театр с БДТ, с которым я много сотрудничал и продолжаю сотрудничать, хочу сказать, что Товстоногов создал один из лучших театров России. У него была потрясающая труппа: Смоктуновский, Доронина, Юрский, Копелян, Басилашвили, Фрейндлих, Луспекаев и много других замечательных артистов. В театре Товстоногова был идеальный порядок, все цеха отлично работали. Ведь театр — это завод по выпуску спектаклей, где каждый человек — на вес золота. К чести Большого драматического театра, он не утратил былого величия, прекрасно работает и сегодня.

 

В сентябре на основной сцене Большого драматического театра в Санкт-Петербурге состоялась премьера Вашего спектакля «Палачи» по пьесе Мартина МакДонаха. В главной роли — Народный артист СССР Олег Басилашвили. Чем Вас привлекла эта пьеса?

Вообще мне страшно нравится МакДонах, я его очень люблю. Его так брутально часто ставят, а он нежен и человечен, в нем сочетается и смешное, и трагичное. Действие пьесы «Палачи» происходит в британском пабе в 1965 году — в год, когда в Англии отменили смертную казнь. Палачи-пенсионеры собираются в пабе и думают, что же им дальше делать. Эта пьеса — не о политике, она — о вечном вопросе: имеет ли человек право отнимать жизнь у другого человека? Церковь говорит — «Нет». А если перед вами — Чикатило, а если вашего ребенка изнасиловали и порезали на куски?.. У меня нет ответа на этот вопрос. Интересен еще и тот факт, что «Палачи» были написаны в 2015 году. Я не знаю, но я думаю, что МакДонах написал об определенном крахе либерализма в Европе, это связано с мигрантами — прежде всего. Европа находится в чудовищном положении. Она принимает мигрантов, наделяет их социальными правами, они рожают по 15 детей, но не встраиваются в это общество — ни культурно, ни религиозно. Никак. Они живут своими общинами. Если мы говорим о либерализме, то он возможен, если общество живет по либеральным законам. Что такое свобода, демократия — это ответственность. А если в Германии на рынках людей давят машинами, взрываются метро… Трамп ставит стены на границе с Мексикой, многие европейские страны не хотят принимать иммигрантов. Об этом не говорится в пьесе, но мне очевиден этот внутренний посыл. Почему драматург в 2015 году обратился к событию, произошедшем в 1965 году, полвека назад? Перед Европой возникла чудовищная опасность: она может исчезнуть с карты Земли — в том числе, как культурное христианское пространство. Это великая опасность, которая, я думаю, подразумевается и в пьесе.

 

Сцена из спектакля «Палачи» на сцене БДТ. Режиссер — Николай Пинигин. Фото — Станислав Левшин

 

Но ведь вопрос мигрантов к Беларуси не относится.

К Беларуси он никак не относится. Но вы не забывайте: если бы, условно говоря, Беларусь вошла в Евросоюз, у нее бы уже были квоты на мигрантов, как это происходит в Польше и Литве. Проблемы с мигрантами у нас нет, но ведь в Беларуси проживает много разных народов, и у нас проходят праздники национальных культур. Я считаю, что мудрое государство поддерживает любые национальные культуры и традиции. Но если ты нарушил закон — ты должен за это ответить.

 

Как минский зритель реагирует на «Палачей»? Этот спектакль ему понятен?

Во-первых, как ни странно, эта пьеса — смешная, ее можно назвать черной комедией. В пьесах МакДонаха сочетается все: и юмор, и трагедия, и комедия — что мне страшно нравится. Во-вторых, кроме той проблемы, о которой я говорил (она подспудная, она не вынесена в политическую дискуссию), пьесы хороших авторов, — а МакДонах, безусловно, к таковым принадлежит — наполнены точными наблюдениями за жизнью, они не привязаны только к социальным проблемам. А простые, но точные наблюдения дают великую литературу. «Палачи» наполнены многими лейтмотивами: отношения матери и дочери, старость и одиночество палача. На закате лет бывший палач сомневается: а тому ли он посвятил свою жизнь? Хотя он был слугой Короны, уважаемым человеком. В Англии были целые поколения палачей: мало кто хотел идти в эту профессию, она передавалась, можно сказать, по наследству. Я не знаю, что люди понимают, я у них не после спектакля не спрашиваю. Но минскому зрителю этот спектакль интересен, он на него ходит.

Вообще политика — вещь коварная. Она людей часто разъединяет. О многих странах искусственно создаются стереотипы и ложные представления, действует пропаганда — западная и не только. И чтобы полюбить человека, его надо узнать. Тем более, на сегодняшний день все изменилось, мир стал глобальным, у людей есть все шансы и возможности познакомиться друг с другом. К примеру, тот же Китай, который всегда был закрытым, сейчас принимает спектакли со всего мира. В прошлом году мы были там на гастролях 20 дней, выступили в шести городах.

 

И как китайская публика приняла вас?

В некоторых городах, где мы играли «Чайку», пьесу не очень поняли. А в Гуанчжоу были овации, китаянки плакали, после спектакля бегали к артистам за автографами. Но Гуанчжоу — это уже другой Китай. Это очень мощный город, центр легкой промышленности. Вообще Китай — очень разный. Это страна, которая учится, и в этом есть великая прелесть. Они принимают у себя спектакли со всего мира и все оплачивает, у них очень много денег для того, чтобы это происходило. У руководства Китая есть позиция: если мы хотим быть сверхдержавой, мы должны знать, что происходит в мире. Ведь культура Китая долгое время была изолирована, сегодня же ситуация изменилась. Китайцы изучают языки, во многом их культуру можно назвать толерантной. Народ заработал денег, чтобы обучать своих людей. Обучать! Страна находится на этапе мощнейшего развития. К тому же китайцы — невероятные трудяги, потому что у них огромная конкуренция: есть ты, а за тобой — 100 человек в очереди. Такая ситуация дает качество.

 

Кстати о конкуренции. Среди молодых актеров выпускников театральных ВУЗов, которые хотят попасть в Вашу труппу, она есть?

У нас очень сложная ситуация, и мне кажется, не только у нас — по Питеру я тоже это вижу (про Москву говорить не буду, Москва — это отдельная история, отдельное государство): в эту профессию не идут люди. Я считаю, это в первую очередь связано с финансами. В советское время было все равно, где получать 120 рублей: на заводе или в театре. Сегодня же, когда есть возможность открыть свой бизнес и зарабатывать большие деньги… Вот приходит молодой человек в театр — что он имеет после института? Никогда он не получит никакую квартиру, не купит ее. Те, кто могут сериалы строгать с утра до вечера — те выживут. А как остальным купить квартиру, как содержать семью? Это финансовая история. Вы можете прийти в банк и увидеть объявление: «Требуется менеджер»? Нет. В советское время на актерский факультет конкурс был — 100 человек на место. Как раньше говорили: «Я служу в театре». Не работаю, а служу.

 

Сейчас разве так не говорят?

Все реже и реже. Многие актеры театру предпочтут съемки в сериалах за большие деньги. В советские времена давали квартиру, а что сегодня? Ты выброшен, и живи как хочешь. Я считаю, это огромная проблема.

 

Эта проблема отразилась на уровне выпускников актерского факультета, на их осознанном желании посвятить себя профессии?

Отразилась, но это вообще поколенческая проблема. Проблема глобального интернета. Хотя интернет — это как и великое благо, так и великое искушение. Когда я, к примеру, приезжаю в Петербург и останавливаюсь в номере гостиницы, где нет телевизора, я каждый день слушаю лекции Дмитрия Быкова и не могу оторваться! Он моложе меня лет на десять, но он из моего, читающего, поколения. Мы много читали, а когда человек читает, у него развивается воображение. Когда же тебе из интернета сразу дают готовую пищу.. Казалось бы: новое поколение должно больше знать, у него для этого есть огромные возможности. Но я вижу, что в большинстве своем (не вся, но в большинстве) сегодняшняя молодежь не читает. Культурный уровень понизился, и в России тоже. Появилось много соблазнов — в том числе и в других профессиях. Что касается отбора актеров в труппу Купаловского театра — нам повезло в этом плане, ведь мы выбираем лучших выпускников Академии искусств, иногда — и университета культуры. В этом плане нам немного проще.

 

Работая над новым спектаклем, не задаетесь вопросом, не пытаетесь предугадать, как отреагирует на этот спектакль минский зритель и как — зарубежный?

Люди везде — одни и те же. Каждый человек любит, страдает, живет в одиночестве, у всех случаются проблемы с родителями. Конечно, культурные традиции и религия — очень важные факторы, от которых зависит восприятие искусства. Но я никогда не думаю о том, что вот я делаю спектакль и повезу его на гастроли; я делаю то, что интересно мне. Если это становится интересно залу — отлично.

 

Сцена из спектакля «Рэвiзор» (Национальный академический театр им. Янки Купалы). Режиссер — Николай Пинигин

 

Вы зависимы от реакции зала, его энергетики?

От энергетики — естественно, конечно.

 

А к критике как относитесь?

От критики я никак не завишу. Эта профессия потеряла смысл — и это не только мое мнение. Приведу пример. Раньше, если в какой-то важной газете напишут, что спектакль плохой — за это можно было получить расстрел. Это очень важно. Сегодня в интернете можно прочитать что угодно, и стало очень трудно сформировать единое мнение. Мне очень повезло, что в советские времена я общался с очень серьезными театральными критиками, людьми невероятной культуры, и при этом — любящими театр. Они любили театр. Вот вы пишите, чтобы уничтожить человека и побалдеть от этого, либо вы хотите ему помочь? По статье видно, какой у автора культурный уровень, и сейчас критика во многом превратилась в журналистику, я считаю. Пишет человек в интернете свое мнение о спектакле — хорошо, это его мнение, как и мнение любого человека в зале. Возвращаясь к вопросу о зрителях, вспоминаются слова Тютчева:

 

«Нам не дано предугадать,

Как слово наше отзовется, —

И нам сочувствие дается,

Как нам дается благодать...».

 

Иметь понимающего зрителя — это чудо. Не всегда таких зрителей много, один спектакль не похож на другой. Бывает, приходят люди — полная тишина, а случается — все взорвались, плачут, аплодируют. Для меня в театре есть очень важная вещь, о которой сказал Толстой: «Искусство — это сообщение чувств». Сомерсет Моэм писал: «Нужно очень точно прописывать чувства, потому что они понятны всем». Если вы делаете исключительно интеллектуальный спектакль для десяти философов, которым это будет интересно — хорошо. Но ведь люди приходят в театр, чтобы объединиться в своих реакциях, порывах, эмоциях.

 

Николай Пинигин

 

Вы верите в то, что человек после спектакля или концерта действительно может измениться, стать лучше? Ни на минуту, но на более длительный срок.

Все не изменятся, никогда. Потому что чувствующих и думающих людей не так много. Но если даже один человек изменится, — как это произошло со мной когда-то — это уже хорошо. В молодости я посмотрел спектакль в «Современнике», я вышел и не знал, как мне дальше жить. Как жить мне дальше! Дело было даже не в каких-то впечатлениях. Я был молодым человеком, там столько было всего про меня. Я не верю, что искусство перевоспитает всех пришедших на спектакль: возможно, кого-то просто жена притащила — оторвала от футбола. Но у меня нет претензий к зрителям, ведь мы работаем для них. Все свои спектакли я стараюсь делать с внутренним посылом и уважением к зрителю. Уважением! Не каждый с первого раза может понять и оценить спектакль, но по реакции зала, по тому, что говорят после спектакля, человек может сориентироваться, узнать больше. Но опять: это удел людей, которые думают и чувствуют.

 

Для Вас, человека, родившегося и получившего образование в Советском союзе, важно быть актуальным и понятым нынешним поколением, молодежью, с которой Вы работаете? Не боитесь не успеть за ними?

А я не собираюсь, как сказал Есенин, «задрав штаны, бежать за комсомолом». Я не знаю, что такое молодежь сегодня — я не обязан это знать. Ведь то, что им интересно, я давно прожил. Я делаю то, что искренне интересно мне и очень рад, когда на наших спектаклях много молодежи. Ко мне, как к художественному руководителю театра, со своими идеями приходят молодые режиссеры, советуются со мной. Если я пойму, что в этой идее есть смысл — конечно, дам зеленый свет. Но я боюсь того, — и на сегодняшний день это стало для меня колоссальной проблемой — что искусство во многом дегуманизировано. Очень часто молодые приходят в театр — и разрушают. Я не пуританин, я сам порой люблю крепкие слова. Но надо же понимать: что, где и зачем ты делаешь! Люди живут в грязных подъездах, иногда — без денег. Зачем они приходят в театр? — за высотой и идеалом. А вы им показываете шлак, которого и так везде полно. Вот этого я не понимаю! Важно, чтобы театр дарил людям надежду, обращал их к добру, к нежности.

Мне страшно за молодых, за их перспективы, их будущее. У кого ни спросишь — их дети там. Встает очень серьезный вопрос: а какой у страны останется ресурс?

Не могу сказать, делаю я спектакль для молодых или нет, потому что я не знаю о них почти ничего — и это абсолютно естественно. Я считаю, что если ты искренен в своем искусстве — тебя поймут. А если ты врешь или делаешь как бы для молодежи спектакль — ты его никогда не сделаешь, потому что в 62 года у тебя абсолютно другое сознание и другой опыт. Почему в традиционных культурах уважают и чтут стариков — к ним всегда можно прийти за советом, за помощью. Если у тебя случилась первая любовь, у кого ты спросишь совета? Конечно, у мамы — не у классного же руководителя! И театр существует для этого: человеку нужно перестрадать, нужно думать, жить. Я люблю театр, где люди смеются, плачут, сопереживают. Я не люблю театр, который построен от головы.

Просмотров: 1870
Архив комментариев

busy
 

Похожие материалы