ВАША НОВОСТЬ


Если Вы знаете театральную новость,
которой нет у нас, пожалуйста,
напишите нам

Кто на сайте

Сейчас 158 гостей онлайн

Павел Пряжко «Урожай» PDF Печать E-mail
Автор: silver   
27.11.2009 01:00

Я получил задание номер два: прочитать текст пьесы Пряжко и что-нибудь сказать. Пряжко родился в Беларуси, пишет на русском, популярен сейчас в Москве, и в Беларуси что-то ставил из его пьес «Свободный театр». То, что я напишу, будет выглядеть бессистемно, но, откровенно говоря, мне ребус понравился. Начну с описания каких-то точек понимания, может потом они свяжутся в единое целое. Пьеса о том, как Егор, Ира, Валерий и Люба собирают яблоки в саду и разговаривают. Примерно так:

Егор. (протягивая Ире яблоко)А прикольно собирать яблоки!
Ира. Конечно!(кладёт яблоко в ящик)
Егор. Прикольно вообще!(протягивает яблоко Ире)
Ира кладёт яблоко в ящик.
Егор. Отдых!
Ребята перестают собирать яблоки.
Валерий. Это зимний сорт.
Люба. Почему ты так решил, Валера?
Валерий. Видишь, вот возьми!
Валерий протягивает яблоко Любе. Люба берёт яблоко.
Валерий. Чувствуешь, какое оно твёрдое, Люба?
Люба. (ощупывая яблоко) Прикольно, да.
Егор и Ира тоже берут по яблоку.
Валерий. Этот сорт называется золотой ранет. Это зимний сорт яблок. Они лежат всю зиму!
Егор. Прикольно!
Валерий. Сейчас они не очень вкусные будут, а вот зимой, в феврале, когда они полежат…
Ира. Так это что Валера, получается, что они дозревают зимой?
Валерий. Да.
Ира. Вообще прикольно!


Конечно, когда я читал пьесу Пряжко, я вспомнил повесть Владимира Козлова «Гопники», вышедшую на несколько лет раньше пьесы. Герои этих произведений разговаривают одинаково «минималистически»: нет сложных предложений, речь абсолютно идентична действию, с редким вкраплением эмоций, выражаемых однообразно, нецензурно или какими-то приспособленными для этого сленговыми словами. В книге Козлова язык, которым разговаривают персонажи, определён уже в заглавии - это язык гопников, за пределами которого есть некая культура, которая звучит иначе. Эта «высокая» культура» представлена в виде учителей в школе, врача в военкомате, имеющих право проверять на наличие интеллекта и обладание речевыми практиками.

Вот отрывок из книги Владимира Козлова «Гопники»:

Всех пацанов забрали с уроков и повезли в военкомат - проходить медкомиссию. Мы стоим в коридоре в очереди к психиатру: все в трусах и с медицинскими картами. Дверь в кабинет открыта, и слышно, как врачиха спрашивает у Быка:
-Что тяжелее, килограмм железа или килограмм ваты?
-Железа.
-Почему?
-Ну, железо тяжелее ваты.
-А сколько будет пятью девять?
-Сорок пять.
-А шестью восемь?
-Сорок восемь.
-А семью девять?
-Шестьдесят четыре... Нет, шестьдесят пять...
-Ладно, можешь идти.
Она что-то пишет в его карте. Покрасневший от натуги Бык выходит из кабинета, и туда заходит Клок….

Деньги есть? - спрашивает у меня Клок после третьего урока.
-Рубль.
-А дома кто?
-Никого.
-Пошли на "точку", купим вина, а потом бухнем у тебя.
-Давай. А геометрия?
-Ну ее на хуй. Не пойдем.
-Ладно.


В пьесе Пряжко всё иначе. С языком, на котором говорят персонажи, происходят интересные вещи, как в фильмах Муратовой, в которых герои повторяют вдруг какую-то реплику. И это повторение заставляет нас, наконец, увидеть какую-то «структуру», которая до определённого момента была скрыта под этим языком. Что скрыто? Язык героев Пряжко показывает изменения, произошедшие между временем написания книги Козловым и пьесы Пряжко: изменения заключаются в том, что произошла окончательная варваризация языка, это уже больше не язык гопников, а «всеобщий» язык. Мы теперь все так разговариваем почти. В пьесе никак не представлена «высокая» культура, героев никто не контролирует, кроме них самих.

Произошло то, что Ушакин, ссылаясь на Якобсона, называет «афазией»: дезинтеграция речи и процесс её регрессии к более ранним формам. Герои пьесы Пряжко в диалогах между собой пытаются представить мир вокруг них, они любопытствуют и поражаются, но у них нет: а) языка для выражения своих впечатлений, б) нет ничего, что дало бы им этот язык («общества» нет, «дискурсов» нет). Они могут говорить, но только так: «прикольно». Состояние развитой культуры заменяется на перечисление «знаний», выглядящих как культура: что такое «зимний сорт яблок», почему яблоки «не хранятся» и так далее, вот как герои показывают свою включённость в культуру.

Герои говорят, но не могут «выразить мысль», не могут произвести её, не могут «овладеть» реальностью, характеризуя её точно, а потому сами «распадаются», вместе с их речью, попадают в неприятности: один из героев вдруг падает в обморок, от потери «крови» (это смерть субъекта в связи со словарной недостаточностью). Инфантилизм героев специфичен: они взрослые, хоть и молодые, но при этом они в речевом смысле инфантильны, не являются частью «развитой культуры», и это не их вина. Яблоко, как мы помним –символ грехопадения, сад и яблоки, в котором работают герои, напоминает утраченный рай, то есть культуру, которой больше нет. И тут надо сказать о том, о чём говорил Ушакин –все симптомы речевой афазии являются характеристикой постсоветской ситуации, иллюстрируют «ситуацию тупика». В этом смысле пьеса Пряжко социальна: она показывает тенденцию, имеющую отношение к действительности, социальную катастрофу и язык после неё. Если говорить о социальности и связи с жизнью, то неудивительно, как мне кажется, что и Пряжко и Козлов, популярные очень в России, имеют белорусские корни. Беларусь постсоветская и, одновременно, постколониальная (в культурном смысле): прежняя Белоруссия «исчезла», появилась Беларусь, в которой все почти живут в «real world», реальном мире, под которым можно понимать жизнь в её обыденности, лишённую всяких иллюзий, то есть, по сути, «культуры». Если в России «реальный мир» ещё как-то замаскирован попытками реставрации «великой русской культуры» и имперским наследием, то в Беларуси культурное поле едва дышит, обыденность очевидна и безжалостна.

Пьеса Пряжко не является пьесой в жанре абсурда, хотя в ней используются абсурдисткие приёмы. Они используются потому, что такова постмодернистская установка на возможность использования любых приёмов. Сам Пряжко как-то сказал в интервью, что любит читать постмодернистских философов, в частности Делёза. Делёз писал так о Люисе Кэролле: «У Льюиса Кэрролла все начинается с ужасающей схватки. Схватки глубин: вещи разлетаются вдребезги или взрывают нас изнутри, коробки слишком малы для того, что в них содержится, зараженные или ядовитые продукты питания, удлиняющиеся норы, следящие за нами чудища». В «Урожае» герои никак не могут вместить яблоки в ящик, не могут с ним совладать, не могут упорядочить реальность, в ящике, в конечном итоге, не оказывается дна. Это метафора «глубины» о которой пишет Делёз: «На глубине все ужасно, полная бессмыслица». Герои, как и кэролловская Алиса, пытаются, по выражению Делёза, «творить поверхности», сколачивают ящик, чтобы выбраться из глубины, постсоветского «тупика», в котором настоящий язык культуры регрессировал, воцарилась бессмысленность, которую надо «преодолевать». И «не в том дело, что на плоскости меньше бессмыслицы, чем в глубине. Просто это совсем другая бессмыслица. Бессмыслица на плоскости — это своего рода "Светимость" чистых событий, реальностей, которые непрестанно пребывают и удаляются…. Как никому другому Кэрроллу удалось обойтись без смысла, но он все поставил на бессмыслицу, поскольку разнообразия бессмыслиц вполне достаточно, чтобы охватить вселенную, ее ужасы и ее славу». Пряжко, собирая бессмысленные ситуации в своей пьесе, охватывает вселенную тоже, во всяком случае мы вдруг понимаем, какова она, она вот такая, наша постсоветская вселенная. Почему пьеса называется «Урожай»? Потому что автор все свои «бессмыслицы» упорядочивает в до боли знакомой форме «сбора урожая», его герои обживают старые формы культуры, пока нет новых.

А вот что писал о философии самого Делёза Нанси: «это не мир восприятия и смысла. Это мир без истории, но с ритмом, без происхождения, но с силой». Так сконструирована и пьеса: в ней есть ритм, без начала, мы увлечены, но в ней нет классического смысла. Рассуждения о постсоветском тупике или о социальности этим смыслом не являются, то, о чём говорит в свой пьесе Пряжко - это всего лишь, как пишет Нанси, «именование»: мир таков, вот он. Герои пьесы постоянно занимаются «творчеством»: сколачивают ящик, комбинируют ящики, собирают яблоки. И, в конечном итоге, оставляют после себя хаос, «истерзанный сад», говоря при этом, что «поработали лучше, чем другие». Нанси так говорит о философии в понимании Делёза: «Его философия говорит о беспрестанном творении (снова Декарт...). В каждое отдельное мгновение — комбинирование и перекомбинирование универсума, формирование и описание форм. И следовательно, пересечение хаоса: не объяснение или интерпретация, а пересечение, из конца в конец, тем переходом, который задает планы, пейзажи, ориентиры, но оставляет позади себя хаос, смыкающийся, как море за кормой». И хотя моё сравнение комично: Делёз и герои пьесы, Егор, Люба и так далее, но оно к тому, что есть надежда, пьеса светлая ведь. И эта надежда выражена в финальной мелодии, музыке, создающей поэтику, которая не осознаётся теми, кто её использует, это как смутная надежда: рингтон одного из героев –песня "Sky is over" о том, что:

Но ты не можешь позволить
Исчезнуть небу,
Но мы не можем позволить
Исчезнуть небу,
Я не хочу смотреть, как ты уходишь,
Исчезающее небо...
Но мы не можем позволить
Исчезнуть небу.

А это тоска по трансцендентному, по культуре, простите за пафос.

 

lj-user=iten

Просмотров: 14644
Архив комментариев
...
Автор: Admin, 28.11.2009
Хотела было совсем забросить сайт ...

Почему? smilies/smiley.gif
...
Автор: belita, 28.11.2009
Хотела было совсем забросить сайт, но прочитала статью и решила: стоит подождать еще чего-нибудь настолько же интересного о театре. Пишите, сограждане, так хочется пищи для размышлений...
...
Автор: svoyasi, 28.11.2009
Большое спасибо за интересную статью, написанную хорошим языком)

busy