ВАША НОВОСТЬ


Если Вы знаете театральную новость,
которой нет у нас, пожалуйста,
напишите нам

Кто на сайте

Сейчас 70 гостей онлайн

Мы провели ремонт нравственности PDF Печать E-mail
Автор: Полина Платова   
24.09.2013 17:12

Исполнитель главной роли спектакля «Сырые и гордые» Дмитрий Максименков рассказывает об абсурде, эмоциях и импровизации… Ну и конечно, о самом спектакле «Сырые и гордые».

— Как проходила работа над секретным шоу «Сырые и гордые»?

— Это студийная работа, очень интимная. Все совместно придумывалось. У нас нет ярко выраженного режиссера. Мы все – чуть-чуть режиссеры. Каждый внес свою лепту, показал, что у него внутри творится. Материал мы накапливали около девяти месяцев. Эта работа, как ребенок наш… Первый раз мы играли «Сырых и гордых» 22 сентября ровно год назад. Сегодняшний показ — где-то десятый-одиннадцатый. И спектакль развивается. То, что было первоначально, отличается от того, к чему мы пришли сейчас. Мы сами развиваемся, взрослеем. Где-то мы становимся более свободными, где-то – более замкнутыми.

— Какая основная эмоция, тема спектакля?

— Могу сказать о теме, ведь эмоции у каждого разные. Это зависит от его кругозора, от образного мышления. Тема – это ремонт. Она проявляется в постановочных элементах. Но в первую очередь, мы воспринимаем ремонт с духовной, нравственной точки зрения. Обычно, когда мы играем этот спектакль, вход свободный. И люди потом складывают деньги (кто сколько может) в коробку, на которой написано: «На ремонт нравственности». Мы сегодня проводили ремонт нравственности.

— А название «Сырые и гордые»… Каждый по-разному его понимает?

— Да. Мы не делаем акцентов. Где-то мы играем на грани. Где-то эту грань переходим. Это очень живой процесс: театр здесь и сейчас. Есть у нас момент перформанса. Так что понимать могут по-разному.

— Могут быть различные интерпретации вашей работы?

— Конечно. Дело ведь не в том, чтобы нам после выступления сказали: «Какие вы молодцы! Как здорово, что вы это показали!» Нет. Самое ценное в театре, это эмоции, которые получает зритель во время самого спектакля. Люди будут что-то обсуждать после спектакля, но меня это очень мало интересует. Главное, что было с ними в момент, когда они смотрели. Ведь это разные стадии понимания. Мозг подключается потом, а мне важны первоначальные эмоции.

— Это пьеса абсурда?

— Конечно. Есть такой театроведческий термин «драматургия абсурда». А мы так воспринимаем жизнь. Она со стороны кажется совершенно абсурдной.

— Вы много импровизируете на сцене.

— Это было заметно? Ну, да. У нас все-таки театр представления. Это близко комедии масок: есть характер, и я, уже исходя из этого характера, импровизирую. Нашу работу можно представить в виде моста. Есть столбы, на которых мост держится, они — основа. Между этими столбами есть куски, где каждый знает, что может импровизировать. Это зависит от места, где мы играем, от погоды, от зрительного зала.

— Как вашу работу принимают в Москве?

— Не скажу, что это сильно отличается от приема в Минске. Москва, Минск — похожие города. Тенденции у нас такие же, как и в Минске, как на всем постсоветском пространстве. Мы были в Украине, в Казахстане — все нормально, все понимают. Мы не имеем коммерческой истории, мы не выступаем за какую-то партию, так что ругать нас не за что. Принимать нас или не принимать — дело каждого зрителя. Важно, что я… нет, мы (у нас коллектив на первом месте) поделились своей мыслью. Ты ее можешь осуждать, можешь рассуждать над ней или не рассуждать. Всем хочется находиться в удобстве. А мы людей немножко из этого удобства выбиваем своей провокацией. Но мы не фрики! Если художник что-то делает, он это делает осознанно. Поэтому мы знаем, на что идем.

Просмотров: 3312
Архив комментариев

busy
 

Похожие материалы